"

"Хотела добавить, что чудес не бывает, но воздержалась — бывают.

Мартин отошёл к окну. Заложив руки за спину, отвернулся. Костяшки на сцепленных в замок пальцах побелели.

Ольга не могла отвести взор от его высокой крепкой фигуры. Широкие плечи обтягивал вязаный жакет крупной вязки с воротом-шалькой. Узкие брюки заправлены в высокие мягкие сапоги.

Она не видела его лица. Не знала, какие чувства он испытывает, о чём думает.

Хотелось подойти к любимому со спины, обхватить за талию, прижаться крепко-крепко, стоять долго-долго, вдыхать запах знойной вишни, наслаждаться близостью и теплом, исходящим от него. Молиться, чтобы это длилось как можно дольше.

— Вы смирились с вашей участью и участью сына, — начала Ольга, надеясь на продление ранее прерванного разговора и постараться убедить мужчину не сдаваться. — Вам его не жалко? Он молод, полон сил. Не хотите вмешаться в игру богов и бросить им вызов?

— Вызов богам уже брошен, — повернулся к ней граф.

— Да? И кто его бросил?

— Вы, — ответил он резко. — Вопреки здравому смыслу вы здесь. Именно ваш приход и ваше вмешательство приведут к тому, что свершится 26 января. Не думали о подобном?

У Ольги не хватало слов. Её обвиняют в том, что она — причина трагедии и не должна находиться здесь?

— Кем вы себя считаете? — подступил он к ней, вскочившей из-за стола. — Вы решили, что можете влиять на будущее?

— Я ничего не делала для того, чтобы вернуться, — прошептала она обескуражено.

— То, что вы смогли проникнуть сквозь века — это… это…

Он дышал часто, прерывисто, глаза метали зелёные молнии. Ольге показалось, что мужчина сорвётся и ударит её.

Она отступила к книжному шкафу. Край полки впился в спину под лопатками.

Мартин наступал.

— Вы хотели вернуться? — вдруг спросил он.

Ольга молчала.

— Утихомирьтесь, наконец! — повысил он голос и она вздрогнула. — Рисуйте, вышивайте, читайте. В конце концов, сидите и ничего не делайте. Ничего!

— Тогда зачем я здесь? — воинственно смотрела в его глаза.

Пусть только попробует замахнуться! — нащупывала за своей спиной верхний обрез толстого книжного блока, попавшегося под руку.

— Всё должно идти своим чередом, — вторил мужчина. — Когда же вы поймёте, что ни во что не должны вмешиваться?

— Вмешиваться? Вы желаете, чтобы я самоустранилась?!

— Собственно этого я и хочу!

— Чтобы я потом рыдала над могилами последних потомков Бригахбургов и кляла себя за бездействие? Как мне потом с этим жить? Вы — бездушный, чёрствый!.. — захлебнулась воздухом от возмущения, в последний миг прикусив язык.

Его сиятельство набычился. Сузив потемневшие от гнева глаза, ждал продления нелестного определения. Под кожей щёк заходили желваки.