Он знал, что на скамье подсудимых сидит Эдвард, но свою часть миссии он выполнил правдиво.

Теперь часть нашей тайны, на разглашение которой мы не давали согласия, священником раскрыта не будет. А то, что «оформил» наш брак задним числом… Так мы письменно взяли на себя ответственность за всё, что было до и после этого брака.

— Я хочу сейчас показать суду, а после заявить во всеуслышание то, что хранили я и эта книга много лет. Теперь у меня есть разрешение единственного, кто имел право распорядиться этой тайной. Леди Безовек. Её здесь нет, но, надеюсь, скоро сыновья смогут забрать леди домой и вернуть своей матери и себе честное имя, - спокойно сказал отец Симеон и, повернувшись к слушателям, осмотрел ряды, жестом подозвав к себе кого-то.

Лео встал, скинул плащ и спустился к столу судей. Я с трудом сдерживалась, чтобы не подойти ближе и не взять его за руку. Мой «муж» сейчас находился по другую мою руку.

— Теперь все три брата, все дети леди Безовек здесь, - объявил он, опять избежав необходимости называть Лео и Эдварда по имени, и указывать на них по именам.

— Да, мы прочли запись, - широко раскрытые глаза удивленных судей, тоже тех ещё сплетников, смотрели то на братьев, то друг на друга. Ничего не понимающий Марк только и делал, что облизывал губы и метался взглядом, пытаясь понять, что задумали его братья."

"А я вспоминала леди, умоляющую взять письмо, найти её сыновей и помочь ей хоть как-то связаться с ними. И про себя шептала слова извинения. Все могло быть куда безболезненнее, если бы я тогда предала ее просьбе больше значения, не забыла о письме.

Помощник настоятеля забрал книгу у судей и, раскрыв её перед отцом Симеоном, приготовился простоять так всё необходимое время.

И отец-настоятель начал читать…

Глава 61

Зал охал и ахал, зал впадал в некий катарсис, разрешая себе раствориться в голосе настоятеля, рассказывающего историю молодой леди, выходившей замуж за лорда Безовек будучи на сносях. А потом, когда дошли до слов лорда, записанных саморучно о том, что признаёт чужого ребенка, как своего, все взгляды устремились на Марка.

Марк был бел как стена. Он смотрел в пол, казалось, не мигая, не дыша и не шевелясь вовсе.

А ещё, сидевший ранее с ним рядом Даниэль, мой братец, решивший, что продать свою родную сестру ради не жены даже, а под умелым влиянием на него тестя, выпучил глаза, как жаба. А потом встал и, заставив нотариуса поменяться с ним местами, переместился по другую руку от тётушки.

Наверное, он боялся замараться от бастарда или даже подхватить, как простуду, это немыслимо грязное, постыдное название. Но у меня такого письма не было. Да, наверное, коли было бы так, не стоило трогать память так рано ушедшей матери Стэфании. Вот такая у меня семейка. Хорошо хоть тётушка оказалась адекватной.