Когда настоятель закончил и последним словом даже не попросил, а приказал вернуть лордам их имена и также объявить во всеуслышание, что леди Безовек правдива и чиста перед своими сыновьями и перед всем графством, судьи переглянулись и заявили:

— Отец Симеон, мы благодарим вас за то, что открыли глаза на всё, что некоторые лорды попытались скрыть, благодарим за честность и неподкупность. Уже сегодня лорды получат назад все свои права, всё наследство, включая то, которое было у них отнято единоутробным братом.

— А еще, уважаемый суд, позвольте мне исправить подписи лорда Безовека и леди Верде. Они стали мужем и женой, находясь на самом деле в своём праве. Вы признаете их брак как леди и лорда? – не отступал наш самый главный защитник.

— Да, уже сегодня вы можете поправить подписи, а лорд Леонард может быть свободен. Стража, освободите лорда из оков, - провозгласил один из судей, и я только тогда заметила на руках Эдварда оковы. До этого он сидел, опустив руки под стол.

Когда он встал и вышел к нам, обнял брата, поцеловал руку отца Симеона, в зале опять стало тихо. Все ждали нашего воссоединения. А я не хотела играть, не хотела прыгать на шею. Потому что своего Лео, вернувшегося из тюрьмы, я уже встретила: и обняла, и расцеловала, и рассказала, как люблю его, как боюсь за него.

Но Эдвард подошел ко мне, обнял за плечи и прошептал на ухо:

— Теперь мы одна семья. Осталось всем вместе поехать за нашей матерью.

— Да, теперь все будет хорошо! – ответила я и по-настоящему заплакала. Зал принял этот момент за сцену воссоединения любящих сердец и выдохнул. А после разразился аплодисментами.

Вилла семьи Безовек была всего в получасе езды от монастыря. После того как мы все вышли из зала суда, Эдвард попросил воссоединившуюся семью поехать именно на виллу.

Марка же, всем известного лорда, сказочно богатого, благодаря наследству приёмного отца и своей юной жены – леди из другого графства, после решения суда словно ветром сдуло. Он просто растворился в толпе. Это я заметила, когда наобнимавшись с тётушкой, взглянула на брата.

— Это ничего не меняет. Я передам твою долю твоему мужу. Но большего ты не получишь. Наш ребёнок родится весной, а ты… Я не сказал бы, что ты замужем три месяца: даже не изменилась ни капельки! – прошипел братец.

— Да мне плевать, Даниэль. Мне плевать и на тебя, и на твою жену. Но если у меня будет сын, тебе придется кланяться мне. А твоей жене придется приносить мне тапочки. Уж я это устрою. Поэтому, милый брат, моли всех богов о сыне, - прошипела я, наклонившись к нему, прямо в ухо.

Пока я обнималась и разговаривала с тёткой, а потом с Норой, Лео кормил припасённым для этого случая пирогом и поил вином брата. Тот был так измождён, что, казалось, не сможет и шага сделать.