Сестра осторожно перевела взгляд на меня и закусила губу. Я знаю прекрасно, о чем она сейчас думает.

— Я не думаю, что… — начала она неуверенно.

Сейчас скажет, что никуда не поедет. Потому что не захочет оставлять меня одну. Но я уже вижу, как помимо воли в ее глазах разгорается огонек восторга, который она не успела притушить.

Поэтому невозмутимо беру ложечку и начинаю поедать свой шоколадный мусс, концентрируя на нем все свое внимание и отсекая лишние эмоции.

— Разумеется, ты должна поехать, Джен! Тут не может быть никаких сомнений.

Вкуса не чувствую. Но хоть голос вроде не дрожал, и на том спасибо.

— Эм… — шепчет сестра потрясенно и, кажется, у нее уже глаза на мокром месте.

Мама толкает папу локтем в бок. Он прочищает горло и нехотя выговаривает:

— Ну… пожалуй, в таком случае мы можем ее отпустить. Черепашка, слезь уже с моей ноги! Я же сказал, что Младшая Улитка может ехать.

Дженни сидит, не шелохнувшись, и кажется, боится даже дышать, чтобы не спугнуть удачу, которая свалилась ей так неожиданно на голову. И я безумно за нее рада. Пусть повеселится там за нас обеих.

Но тетя, как оказалось, не собиралась заканчивать речь на этом.

— А еще я глубоко убеждена, дорогие мои, что Эмме надо ехать тоже.

Я перепугано уставилась на нее, мама — на отца, а он раздраженно звякнул нож на тарелку. Гости принялись увлеченно делать вид, что заняты ужином, поскольку судя по всему, назревал очередной виток семейных разборок на тему «надо или не надо носиться с Эммой как с хрустальной вазой и оборачивать ее в вату».

— Эмбер! Ты не знаешь, о чем говоришь. Не выставляй нас родителями-самодурами! Не представляешь, каково быть на нашем месте.

— Зато я прекрасно представляю, каково быть на месте Эммы! — парировала тетя и невозмутимо вернулась к изящному расковыриванию десерта крохотной ложечкой. — Вы не сможете вечно держать ее взаперти! Каждому птенцу надо рано или поздно ставать на крыло. И чем дольше тянуть, тем слабее будут крылья.

Она больше ничего не сказала, и все внимание отдала тарелке, тактично подчеркивая тем самым, что не станет вмешиваться в решение, которое должны принять родители. Но свое мнение высказала, причем нарочно при всех, чтобы припереть отца с его упрямым характером к стенке и заставить снова вернуться к больному вопросу.

— Так, все! Рон, пойдем-ка на два слова.

Мама пересадила Ричарда на колени ближайшей из бабушек и ухватив отца за рукав, потащила его вон из зала. Единственный дракон, перед которым пасует мой бесстрашный папа-рыцарь — это наша маленькая и хрупкая мама, когда она настроена решительно. Ну, как сейчас.

После их ухода я с полминуты сидела как на иголках, сама не своя, а потом не выдержала.

— Джен… я ненадолго. Прикроешь? — шепнула я сестре.