Попасться Варгу на глаза в том виде, в котором был, я, конечно, не мог. Пришлось импровизировать.

– И что же ты сделал?

Рабан пожал плечами, и только в тот момент я внезапно осознала, как близко мы сидим. Чуть подвинься – и плечи будут касаться друг друга. От этого открытия непроизвольно участилось дыхание. И я на всякий случай отвернулась: вдруг покраснею или еще как-то выдам волнение. После разговора на балу мне совершенно не хотелось демонстрировать свои чувства. Их и иметь-то не хотелось.

Дракон, к счастью, ничего не заметил.

– Мне удалось найти одно маленькое окошко без магической защиты. Видимо, его пропустили, когда строение запирали. На третьем этаже.

– Ты прыгнул с третьего этажа? – недоверчиво уточнила я.

– Левитировал с третьего этажа, – поправил он.

– Тоже заклинание?

– Да.

– Хм… Многовато магии, – заметила я, против воли глядя на скрытые под одеждой запястья. – Как твои руки?

– Терпимо, – тихо отозвался Рабан, зачем-то дернув один рукав вниз, как будто он мог случайно задраться и продемонстрировать мне истинное положение вещей.

– Зачем они так? – не удержалась я, снова взглянув в его лицо. – Ну выгнали, порвали связи… Зачем семье тебя мучить?"

"Рабан поймал мой взгляд и долго не отводил глаз, отчего создавалась иллюзия связи, возникающей между нами. Мое сердце, кажется, совсем сошло с ума, и тут уж он наверняка что-то такое заметил, но сейчас я уже не могла отвернуться. Впервые дракон смотрел на меня как-то… по-человечески, что ли? Не было больше высокомерной отрешенности, осталась только уязвимость и намек на благодарность за сочувствие.

– Для них я убийца, – мягко пояснил он. – Убийца родного отца. Драконы не решают проблемы публично, редко доводят до суда и наказания преступления, совершаемые в благородных семьях. Род сам карает своих преступников. Если злодеяние доказано и по-настоящему ужасно, могут и убить. Могут лишить свободы. Мне, можно сказать, еще повезло: меня просто изгнали и закрыли доступ к полной силе, оставив возможность пользоваться магией на бытовом уровне. Но все понимают, что нереально всегда держаться на этом уровне, когда ты можешь больше. По задумке я должен страдать и от своей магической неполноценности, и физически – каждый раз, когда пытаюсь превысить дозволенный лимит.

– И как долго это будет продолжаться?

– Пока я жив. – Рабан печально улыбнулся. – Или пока с меня не снимут обвинения и, соответственно, наказание. Но это может сделать только глава рода. И… Великий Огонь.

Последнее было произнесено с презрительным смешком, что несколько противоречило громкому названию.

– А что это?

– Просто легенда, – отмахнулся Рабан. – Миф о высшей справедливости, которой на самом деле нет.