Несмотря на то, что он с рождения был лишен магической силы, все девушки округи на него засматривались… и даже я. Мы с ним с детства дружили, он часто приходил играть с моими братьями, и за те проказы, что они втроем устраивали, им всем влетало одинаково.

И оставайся он дальше сыном зажиточного торговца, он мог бы рассчитывать на дружбу всех окрестных магов и на хорошую партию, любая из магорожденных девушек пошла бы за него с радостью — так он хорош был и ладен. У него такие красивые печальные голубые глаза, такие тонкие черты лица, такие густые волосы цвета беленого льна… и оказалось такое злое, черное сердце!

Разодетый в белый бархат и шелка, с самыми дорогими кружевами на манжетах, с распущенными по плечам льняными локонами, он походил на прекрасного мотылька, крылья которого украшены самыми тонкими и изысканными узорами. Его отец был богат, чудовищно богат. Мальчишка тайком ото всех в свои неполные шестнадцать лет прошел посвящение в техномаги — говорят, процедура не из приятных, — и теперь на плечах его, позванивая при каждом движении, лежал короткий — до середины лопаток, — плащ из пластинок матового белого золота. Его родителям оставалось лишь смириться с его выбором и оплатить его дорогую игрушку — техноброню, которую он начал собирать сам. Они не могли даже пробовать отговорить его от этого странного выбора, и выбранить не имели права — потому что каждый техномаг считался собственностью Алого Короля и был неприкосновенен.

…Я не видела и не знаю, кто первым начал ссору, кто первым сказал обидное слово, но только один из моих братьев зажег огонь на ладони, сунув его под нос Флетчеру.

— Смотри! — я слышала этот страшный крик, спеша, летя вниз по лестнице, считая секунды и удары собственного сошедшего с ума сердца. — Можешь ты так?! И никогда не сможешь… техномаг убогий!

А вот это зря.

Это было сказано зря, напрасно, излишне!

Юный техномаг был разъярен.

Я, продираясь сквозь толпу, видела его красивое лицо, упрямо сжатые губы, белесые брови, сошедшиеся на переносице, и золотые волосы, освещенные жарким, живым магическим огнем, расцветшим на ладони моего брата.

— Да и ты так не сможешь, — выдохнул яростно Дерек, щелкнув пальцами.

Всего лишь один щелчок — но с одежды моего брата поотлетали все пуговицы, расстегнулись штаны, с ботинок выпоролись, разодрав кожу, люверсы, и на шее, чиркнув красную полосу на коже, лопнула цепочка с медальоном.

Все знали, что там, в этом медальоне.

Мать наша умерла давно. В медальонах братья носили ее портреты — крохотные, искусно вырезанные из кости.

Дерек нарочно сорвал этот медальон.