Раскаяние терзало его сердце, ведь никакими слезами не вернуть отца, но и облегчение — нечеловеческое, прекрасное и ослепительное, — тоже снизошло на него, потому что брат его, его вина и грех, страдавший из-за его глупого выбора, теперь был свободен и вне опасности. Дерек остался еще с Джоном — поддержать его и наставить, сказать какие-то ободряющие и утешительные слова, — а Демьен ухватил Уну за руку и потащил ее наверх, чтобы не видеть и не чувствовать чужих горя и боли.

— Что, доволен? — рыкнул он на Гаррета. — Вот что твое нытье сделало!

Гаррет смотрел на принца исподлобья злыми глазами, в которых плескалось ядовитое зеленое пламя.

— А можно мне тоже? — внезапно спросил он, и сначала ни Демьен, ни Уна не поняли, о чем он говорит. — Можно мне тоже твоего дара? — пояснил он, увидев непонимание в глазах принца.

— Что?.. — ошарашенно произнес Демьен. Гаррет принюхивался к запаху его крови жадно, словно к самому изысканному лакомству, его лицо странно и страшно искажалось, и Демьен даже отшатнулся от него в испуге.

— Твоего дара, — страшно и жадно блеснув глазами, повторил Гаррет. — Потом… когда Вседверь уничтожит меня.

Убьет мой дар. Дай мне своего, принц. Я клянусь своим живым сердцем — я стану тебе послушным зверем, как собака или пони. Я такой; я рожден, чтобы служить. Я знаю, что заслужил наказания, и знаю, что недостоин прощения, но позволь просить милости. Но лучше стать зверем, но владеющим магией, чем оставаться человеком, но глухим и слепым.

— Хм, — произнес явно польщенный Демьен. — Интересная идея… что ж, вероятно, я дам тебе этот шанс. Но этот выбор мне поможет сделать Вседверь.

* * *Несмотря на то, что Джон все еще был слаб, он вызвался лететь со всеми вместе ко Вседвери.

Судьба брата, хоть и преступного, хоть и глядящего на мир злыми затравленными глазами темного мага, не могла не волновать его. На запыленной, давно остывшей кухне Джон нашел черствый кусок хлеба, вяленное мясо и разделил пищу по-братски с Гарретом, чтобы подкрепить свои силы.

Гаррет молча принял еду; он ел так же жадно, как и Джон, и они, забравшись в Небесную Иглу, уселись рядом, бок о бок, тесно прижавшись, так, как привыкли — словно и не было бед и горя, разделивших их на черное и белое. Быстро расправившись с нехитрой едой, они задремали, уставшие и измученные, склонив головы друг к другу, и у Уны, наблюдающей эту нехитрую сцену, снова навернулись на глаза слезы.

Ах, за что же их семье такая судьба? И что станет с Гарретом дальше? Может быть, он в последний раз обнимает свою семью человеческими руками? Вдруг потом кровь Демьена навсегда превратит его в безмолвного зверя?.. А она — она теперь навсегда принадлежит Королю, она его верная слуга, свою свободу и право выбора она отдала в обмен на возможность спасти братьев.