Погода стояла великолепная, только под Звенигородом бывает в сентябре такое высокое синее небо, только в этом чудном месте в реке так красочно отражаются прибрежные деревья: золотистые кроны берез, среди которых кое-где яркими красными пятнами выделяются клены, зеркально повторяющиеся на поверхности лениво текущей воды. Когда-то в такой же ясный и теплый день золотой осени я повстречалась в этом самом месте с одним художником. Мы долго стояли рядом на берегу, наслаждаясь и буйством красок, и необыкновенным бодрящим, как будто вливающим в тебя свежие силы воздухом, и всей атмосферой этого уголка подмосковной Швейцарии — какое глупое и грубое сравнение! Художник пытался передать словами все очарование этого момента, и я еще раз убедилась, что талантливый человек обычно талантлив во всем — из него вышел бы прекрасный писатель. Но художник несколько лет назад умер, и остались одни воспоминания, окрашенные грустью.

У меня было странное настроение — и умиротворенное, и одновременно слегка печальное. Умиротворенное — потому что в такой момент и в таком месте только слепой, глухой и бесчувственный мог не поддаться чарам великолепного дня. А грустно мне было потому, что слишком многое связывало меня в прошлом с этим уголком Подмосковья, и я ощущала груз прожитых лет, что со мной бывает довольно редко. Меня, конечно, можно назвать женщиной с прошлым, но живу-то я обычно в настоящем.

Но сегодня меня одолела ностальгия по прежним временам. Я подошла поближе к воде и, засучив рукава свитера, умылась. Почему-то я убеждена, что стоит умыться водой из Москвы-реки (не в черте города, конечно), и кожа тут же станет упругой и гладкой.

Я вытерла носовым платком руки, оставив лицо сохнуть на легком ветерке, и неспешным шагом пошла по тропинке вдоль реки. В голове пробегали отрывочные образы: вот я, совсем еще малявка-школьница, сплавляюсь вниз по реке на байдарке вместе с братом и его взрослыми друзьями-студентами; вот мы с Марком идем по этой же самой тропинке, только в июле, и он ловит изящных голубых стрекозок со странным названием «красотка-девушка» и сажает их мне на голову, как будто скрепляя мои волосы живыми блестящими заколками…

Стоп! Почему это я вспомнила о Марке? Ну конечно же, потому, что с Петей мы расстались очень нехорошо, да и Аркадий мне так больше и не позвонил.

Петя за неделю, прошедшую с момента приезда в Москву нижегородских партнеров до нашего отъезда в Звенигород, появился только один раз. Он был явно не в настроении и даже не просил у меня денег. Отчужденный, рассеянный, он не смотрел мне в глаза и только все время посвистывал. Даже с трудом поддерживал разговор, что случалось с ним крайне редко.