Охман был один, перекладывал бумаги, выстраивал из них ровные стопки. Он похудел, был бледнее обычного, в глазах поблескивало что-то тоскливое.

– Хорошо выглядите, – сказал штурмбаннфюрер, бросив беглый взгляд на подчиненного. – Напоминаете покойника, которого кладут в гроб при полном параде. И выспались, как я погляжу.

– Что-то не так, штурмбаннфюрер?

– Да все не так! – выкрикнул Охман, но сумел взять себя в руки. – Ладно, все в порядке. Есть опасение, что уже завтра наши Мозерские укрепления примут первое испытание на прочность.

– Не может быть.

 – Алексей опешил. – Русские же не по воздуху пролетели!

– Они научились воевать. – Охман брезгливо поджал губу. – Танковые клинья Катукова вонзаются, как нож, в наши порядки, взламывают оборону и продолжают двигаться на запад. Потом подходит пехота и завершает то, что не сделала артиллерия. Если оборона держится, они встают. На наши позиции обрушиваются бомбардировщики и перемешивают все с землей до тех пор, пока там не останется ничего боеспособного. У них неограниченный запас снарядов, авиационных бомб, количество танков превышает наше в пять раз.

Советы за три года перестроили промышленность под военные нужды. Вчера они взяли Свислов, сегодня ночью форсировали Тяжбич и охватили город Чеслау. При этом в окружение попали три пехотных полка и остатки танкового корпуса генерал-лейтенанта Лейцнера. Наши войска не успели перегруппироваться. Русские совершили внезапный ночной бросок, и мы снова оказались в заднице. Теперь до Мозерских позиций их практически некому остановить.

– Подождите, штурмбаннфюрер. – Уваров изобразил смятение.

 – Надеюсь, речь об эвакуации не идет? Мы выстраивали нашу оборону на этом рубеже Германии больше тридцати лет.

– Официально никто не говорит об эвакуации. – Охман поморщился. – У нас достаточно войск и вооружения, чтобы остановить орды варваров. Мозерская линия неодолима. По крайней мере, она таковой выглядит. Но наше управление уже получило рекомендации быть готовым ко всему. Документы должны быть собраны, упакованы, все учреждения обеспечены транспортом. Представьте, что произойдет, если русские все же прорвутся, а мы тут сидим и в ус не дуем.

Здесь езды-то – пятнадцать минут. Вы как будто колеблетесь, Коффман, свято верите в нашу непобедимость?

– Признаюсь честно, штурмбаннфюрер. В непобедимость я верю. Но допускаю временные неудачи и даже поражения. Прикажете сворачивать работу?"

"– Ни в коем случае. Будем работать, даже если русские окажутся в соседнем квартале. Сегодня ночью на улице Лаубе нашей службой пеленгации была зафиксирована работа радиостанции. Мы экстренно подтянули людей, оцепили район.