Или та травма ноги дает о себе знать?

Щеки моментально заливает жаром от его похвалы, несмотря на то что для меня это не очень приятная тема для разговора.

- Шутишь? Прийти в логово змей по собственной воле?

Марат хмурится, явно не понимая, о чем я говорю.

- Илона капитан группы поддержки, Анжела тоже там, если не ошибаюсь. Не хочется снова испытывать судьбу.

- Ну да, - мрачно соглашается со мной, - они те еще су… штучки. Может, на следующий год в университете получится? Куда планируешь поступать?

- На юридический. Университет еще не выбрала. Будет зависеть от того, как сдам экзамены. А что-то мне подсказывает, что в этой школе хорошо я их не сдам.

- Если хочешь, я могу позаниматься с тобой. С какими предметами у тебя возникли проблемы?

Едва сдерживаю истеричный смешок, потому что правильнее всего будет ответить «со всеми».

- Ты и так со мной занимаешься плаванием и сам платишь за аренду бассейна. Я чувствую себя некомфортно, а ты еще и по другим предметам меня собираешься тащить?

- За бассейн я не плачу, я же объяснял тебе. А по поводу остального… чем еще заняться в школе. На неделе выезд за пределы запрещен. Так что предлагаю с пользой провести время.

Вижу, что Марат постепенно оттаивает и расслабляется, но потом понимаю, что графин с водой, который стоит на столе, скорее всего, вовсе не с водой. А когда мы доедаем остатки ужина, он просит официанта заменить графин на какой-то другой напиток. Я не сильна в названиях, но предчувствие ведь не обманешь.

В итоге Марат пьет из стакана какую-то бурую жидкость, напоминающую виски, а я начинаю переживать, что приехал он за рулем своей машины.

- Как мы уедем? - решаюсь задать вопрос, когда вижу, как тяжелеют его веки, - тебе же нельзя за руль.

- Такси еще никто не отменял.

- У тебя случилось что-нибудь? – решаюсь на еще один личный вопрос после небольшой паузы.

- В последнее время у меня постоянно что-то случается, - как-то слишком обреченно произносит, - на этой неделе вот сестра из дома сбежала.

- О, Господи, вы ее нашли?

- Нашли. Но теперь она ни с кем не разговаривает.

- А … почему она сбежала? – задаю вопрос, а следом сразу прикусываю себе язык. Наверно, это слишком личная тема, а я лезу.

- У нас мама серьезно болеет, давно уже. Ей не говорили долго, потому что считали, что она еще слишком мала. Она сама случайно узнала…

- Бедная девочка, сколько ей?

- Шестнадцать.

- Самый сложный возраст, хотя такие новости в любом возрасте очень сложно пережить.

- Знаешь, что в этой ситуации самое ужасное?

- Что? – почти шепотом спрашиваю.

- Что она смотрит на меня так, будто я могу все изменить. Будто я смогу защитить ее от всей боли в этом мире, от несправедливости и ударов судьбы. Не на отца, а на меня, на старшего брата. А я не могу. В глаза ей смотреть теперь не могу.