Дальше что? Как, по-твоему, он меня получит, если я не собираюсь ему себя вручать?

– Думаешь, он тебя спросит?!

Дуня тогда фыркнула. Ведь все опасения отца ей казались чрезмерными. И, если на то пошло, даже параноидальными.

– Нет? Тогда что – выкрадет и под замок посадит? – спросила она беспечно. А теперь вот смотрела в глаза Семена – бесстрастные, пустые глаза, и понимала, что этот безумец действительно ни перед чем не остановится. И вполне может быть, она зря недооценивала как его самого, так и возможности, которыми этот мужчина теперь обладает. Господи… Он ведь с президентом за ручку здоровается. Он служил в какой-то наверняка засекреченной структуре, да и сейчас не особенно-то отошел от дел. Что такому, как Краснов, стоило ее спрятать? Навсегда! Ведь только за последние годы было несколько случаев, когда каким-то чудом находились женщины, попавшие в руки маньяков. Может, Семен тоже маньяк? Что она о нем, нынешнем, знает?!

Абсурдный страх перехватил горло. Тяжело дыша, Дуня схватила сумочку. Достала телефон – свою последнюю надежду на спасение, но, как того, наверное, следовало ожидать, Семен тут же перехватил ее руку.

– Лучше пусть он у меня полежит, – сказал он, вынимая гаджет из ее занемевших пальцев.

– Ты совсем, что ли? Это мой телефон! Моя жизнь. Немедленно прекрати. Ты до чертиков меня пугаешь! – Дуня развернулась к двери и что есть силы задергала ручку. А когда та не поддалась, стала бить по обшивке и стеклу ладонями.

– Перестань, Дунь, пожалуйста. Ты поранишься.

– Как будто тебе не все равно! Чертов маньяк… – Дуня, которая в своей жизни не обидела ни одного живого существа, набросилась на Краснова с кулаками.

– Прекрати! Здесь опасный участок…

– Так остановись!

К удивлению Дуни, Семен вывернул руль, послушно съезжая с дороги. На его лице красовался отпечаток ее ладони. На поросшей темной щетиной щеке с остервенением бился пульс.

– Немедленно разблокируй дверь, – дрожащим голосом попросила она.

– Ты боишься меня. Знаешь, но боишься. Или как раз поэтому?

Если в голосе Дуни и впрямь звенел страх, то в его – болезненное недоверие. И даже разочарование. Как будто она, черт его дери, не имела права на свои чувства! Как будто это она его этим предала. Страх в груди потеснила злость.

– Не знаю, Семен! Господи, мы ведь пятнадцать лет провели порознь. Живя каждый своей чертовой жизнью!

– А в мечтах ты была моя."

"Дуня медленно подняла взгляд. Чувствуя, как мучительно в груди колотится ее сердце, а в ушах громким эхом разносятся его слова. И как только в этом шуме она услышала щелчок разблокируемой двери? Как во сне, не глядя, снова потянулась к ручке. Дверь открылась. Дуня вывалилась из салона и пошла, как пьяная, вдоль обрыва.