“Малазане, сорванец! Ползут в ночи, чтобы украсть глупых детишек! Сделают тебя рабом страшной Императрицы! О да! Они уже в городе!”

Но их обручи сделаны вовсе не из дешевой бронзы или почерневшего серебра, украшены не малазанскими узорами и знаками воинских рангов, непонятными словно руны на предметах древних культов, которые попадаются в лавках антикваров. О нет, они выкованы из золота, унизаны сапфирами или цветным стеклом - сине-голубых оттенков, в подражание голубому огню, прославившему город. Синий и голубой - цвета тех, кто совершил великие и славные подвиги во имя Даруджистана.

И ее пальцы недавно касались такого обруча на руке мужа - хотя под ним действительно вздувались твердые мышцы; и столь же твердым, презрительным взором он обводил группки аристократов в гудящем зале. После вхождения в Совет в его взоре появилась властность, а вот презрение читалось в нем уже давно, хотя после недавних побед и достижений он стал спесив выше всякой меры.

Они величаво шествовали сквозь толпу даруджей, принимая поздравления и знаки уважения; после каждого поклона лицо мужа становилось еще суровее, мускулы напрягались, белела лежащая на эфесе меча рука. Пальцы другой руки теребили богатую перевязь, украшенную по последней моде дуэлянтов. О, его признали равным всем им; он даже стал выше многих. Но это не значило, что торжествующий Горлас Видикас обязан их любить. Чем сильнее они подхалимничают, тем быстрее растет его презрение. Жена подозревала, что мужчины вроде ее мужа больше всего не переносят светские приличия. Почему нельзя зарубить неприятного человека на месте?!

Знать наелась и напилась, показала себя, позавидовала, потанцевала и наконец, утомилась. Сейчас в банкетных залах и кабинетах можно услышать лишь шаги случайного лакея. А за высокими стенами имений простой народ все еще носится по улицам. Полуголые, скрывшие лица масками горожане выводят на мостовых вызывающе-сложные па Свежевания Фандерай - как будто утро не наступит никогда, как будто мутная луна застыла в бездне, потрясенно взирая на шумное веселье. Стража просто наблюдает, закутавшись в плащи, положив руки на рукояти дубинок и мечей.

Она стоит на балконе, ясно слыша щебетание и бульканье фонтана, одинокого в неосвещенном саду - высокие и прочные стены особняка отсекли хриплые, но веселые крики ликующих толп, сквозь которые с трудом пробился кортеж. Мутный свет луны слабо мерцает на мелкой ряби прудика.

Этой ночью голубой свет слишком ярок, отчего кажется - ущербная луна одела траур. Даруджистан стал сапфиром, сверкающим в браслете мира.

Но вся его красота, вся его самовлюбленная гордость, все его многоразличные голоса не могут порадовать ее.

Этой ночью госпожа Видикас узрела будущее. Каждый его год.