И есть ты, кто, кажется, исчез в двадцать первом году и появился сейчас, постарев всего на пять лет… И как из этого следует, что ты говоришь правду? Я соберу людей, дам им оружие, приведу на Арбат… И что? Меня там просто увидят, сообщат в комендатуру, начнется, не дай бог, перестрелка и хаос – а ты сам сказал, что Москва стоит на его грани, – хаос станет всеобщим…

– То есть я работаю на немцев? – вкрадчивым голосом спросил Орлов, наклоняясь, чтобы заглянуть в лицо комиссара. – Ты можешь предположить, что я смогу сотрудничать с какими бы то ни было немцами в ближайшем тысячелетии? Ты же меня знаешь… Ты меня хорошо знаешь.

Или это только для вас с Евграфом Павловичем Родина не пустой звук и вы готовы убивать за нее, не обращая внимания на цвет флага над Кремлем? Меня не устроили большевики, но ведь и с господами европейцами я не стал сотрудничать…

– Да, ты бандитствовал только от своего имени, без политических лозунгов, я помню… Только вот продотрядовцев в восемнадцатом ты резал, а не белых карателей…

– И карателей… – начал Орлов, но махнул рукой, замолчал и отошел к окну.

– Я знаю, что ты не станешь сотрудничать с иноземцами, – сказал комиссар. – Правда, знаю, Данила. Но я не могу даже представить, ради чего ты затеял все это… И отойди от окна, не раздражай моего снайпера, он тоже не железный.

Орлов отошел от окна и сел на диван. Потер лицо руками.

– Ну, как мне тебя убедить… Ведь я даже не буду иметь возможности сказать тебе «а я ведь предупреждал» – ты просто ничего не будешь помнить. Время – очень инерционная штука, его просто так не сдвинешь ни в ту, ни в другую сторону.

Вам Всеволод про бабочку рассказывал?

– Да, – сказал Севка.

– Так чушь он повторял. – Орлов расстегнул ворот гимнастерки, словно тот его душил. – Красивую, впечатляющую чушь. Вот, скажем, выживший Никита… Казалось бы, уже он один должен был изменить всю историю… Только не изменил пока. Кто он такой, этот Никита? Мелочь. Носитель крохотного кусочка мирового генофонда… Сын врага народа, которого ты нашел в детском доме и из которого воспитал волчонка, выполняющего только твои приказы…

– Никита, выйди, – негромко, но тоном, не терпящим возражения, приказал комиссар.

– Он что, этого не знал? – удивился Орлов, когда Никита вышел из комнаты.

– Он это знает, – сказал комиссар. – Я не хочу, чтобы он выстрелил в твою мерзкую усмешку…

– Тогда и второго выведи, Константина. Он сын полковника белой армии. Папаша был расстрелян чрезвычайкой за… да ни за что, собственно. Жил себе бывший полковник, керосином торговал по поводу новой экономической политики, а его взяли да расстреляли.