Ему снова выпадало спорить с фанатиком. И снова ничего, кроме банального призыва к гуманизму, он не мог предъявить.

– Люди, – кивнул Орлов. – Пять тысяч человек. Мужчины, женщины и дети. Но если они останутся в живых, то умрут миллиарды. И вы не родитесь. И я не рожусь. И не будет всего, что мы с вами любили.

– Вы-то откуда все это знаете? – устало спросил Егоров.

– Знаю. Уж вы мне поверьте.

Над хребтом появился край солнца, но в долину солнечный свет пока еще не проник.

– Поражение, близкое к ста процентам, – медленно произнес Егоров.

– Тогда по машинам, – сказал Орлов. – Что крутить, все знают?

Через минуту первый снаряд сорвался с одной из установок и устремился к долине. Затем второй, третий… Снаряды стартовали с интервалами, словно тот, кто крутил ручку на пульте управления огнем, делал это через силу, заставлял себя отправлять смерть в спящий город.

Ударили остальные установки. Залп накрыл всю площадь небольшой долины, снаряды рвались-рвались-рвались…

Дым от сгоревшего пороха, пыль, поднятая выхлопами реактивных снарядов, окутали площадку, и со стороны могло показаться, что это неведомое призрачное чудовище ворочается над обреченной долиной, выбрасывая из своей утробы все новые и новые сгустки ядовитого огня. Потом все стихло.

Когда дым выстрелов рассеялся, на скалистой площадке ничего не было.

Май 2011"