Терпимее, знаешь… С завода поэтому же ушел. Понял, нельзя мне среди людей оставаться. Того и гляди за психа приймут. Или натворю дел. В храме теперь помогаю. Иван… забери ее. Сил нет терпеть.

Василий снова настойчиво протянул столь нужную многим вещь. Он смотрел с надеждой, а руки при этом мелко тряслись. Я взял сверток, осторожно начал разворачивать.

— Не надо! Там лучше… где-нибудь. — Парень разволновался. Его накрыл самый настоящий приступ паники.

— Хорошо. Да, Вась, я ее забираю. Прямо сейчас. Пойду дальше делами заниматься? Думаю, теперь тебе спокойнее станет.

Положил руку парню на плечо. Хотелось как-то его поддержать. Между прочим, не смотря ни на что, он выполнил слово, данное деду. Хотя, уже понятно, ему это сто́ило очень дорого. Направился к двери, однако, в последнюю секунду остановился. Интересовал один вопрос. Может, он и не важный, но всё-таки было любопытно.

— Вась, почему именно тебе?

— Тоже не помнишь? Иван, доктора бы хорошего. Чтоб полечили тебя нормально. Моя мать была дочерью священника. И я крещёный. Мы втихаря церковь посещали. С мамой. Никто не знал. Даже отец. Он позорное родство жены скрывал. Любил ее сильно. Верил, пронесет. Но потом правда выяснилась. За что его к врагам народа и приписали. Ты, когда отдавал книгу, сказал, это важно. А я… обязан тебе. Ну, когда в детский дом меня привезли, помнишь, как остальные себя вели? Особенно первые дни, пока ты не вмешался. Поэтому знал, я твою просьбу выполню. Чего бы не стоило. Ты меня спас. Я почти хотел повеситься. Сил не было терпеть унижения и… когда они меня избили всеми. В общем, вот так оно вышло. Я был обязан выполнить твою просьбу.

— Спасибо, Василий."

"Сказал от души. Искренне. Входит, у деда есть вот надёжный друг. Интересно, как оно дальше сложилось? Их дружба? Да и вообще, что с Василием будет, интересно. В своей настоящей жизни я не помню, чтоб Иваныч с кем-то общался. Думал, так и есть, одиночка по жизни. А вон оно, что, оказывается.

Вышел в коридор, со свертком под мышкой, постоял, подумал, а потом направился к двери. Выжидать смысла нет. Нужно поговорить с Тихоновым. Оттягивать встречу бессмысленно. Тут или пан, или пропал. Главное, ещё помнить, что жизнь не моя. Вернее, не только моя. Пройти то, что было, а потом сдохнуть в 1941 в теле Иваныча — глупее не придумаешь. Значит, нужно сделать все, чтоб этого не случилось.

Дорогу к зданию Народного Комиссариата запомнил ещё в первый раз, когда пешком туда добирался. Поэтому, сейчас было проще.

Тихонова в кабинете не оказалось. Неужели, уехал? Я спустился снова на первый этаж, а потом в хранилище. Книга так и оставалась под мышкой. Что интересно, на пропускном служивый даже внимания на нее не обратил. Хотя, теоретически, должен был. Может, я бомбу с часовым механизмом несу.