Мы не перестали общаться и я, признаюсь, надеялся, что всё же смогу рано или поздно увести её у Олега. Надеялся на его косяки в отношениях с ней. Он был холоден с ней, иногда даже жесток, но она ему всё прощала. А я всё надеялся на то, что она увидит, как сильно я люблю её, одумается и уйдёт ко мне. Полагал, что спасу её так. Может быть, если бы это удалось, это и стало бы для неё спасением.

— Может быть… — эхом отозвалась я."

"— Как-то они в очередной раз поскандалили, — вздохнув, продолжил Яков, — и я узнав от неё об этом, встретился с братом, приехал к нему в один из его офисов и принялся убеждать его в том, что она не создана для него, чтобы он отпустил её, перестал пудрить ей мозги. Настаивал на том, что она испытывает ко мне тёплые чувства и в отличие от него, я смогу обеспечить ей полноценную и счастливую личную жизнь, что для него она просто ширма, вещь, статусный щит от осуждения общественности. Страшно мы тогда поругались. Глупец… — Яков грустно улыбнулся, — я ведь действительно верил в то, что Лера может меня полюбить… Не как друга… Но она любила моего брата и любила сильно.

Яков замолчал. Я не посмела комментировать его рассказ. Просто ждала.

И разумеется, — продолжил он, — после того нашего с братом разговора, я больше не был вхож в их дом. Мы виделись с Лерой только на некоторых мероприятиях, иногда в ночных клубах и, насколько я знаю, она скрывала от Олега эти встречи. Она тепло ко мне относилась, правда тепло. И нередко признавалась в том, что её дико влечёт ко мне, но переспав со мной или тем более уйдя ко мне, она будет чувствовать себя предательницей. Что ради секса и нежных дружеских чувств она не способна пойти на это. Что она любит Олега, а не меня. Я предлагал ей просто попробовать, вкусить другой жизни, нормальной, не нервно-дёрганой, а другой, в которой она будет защищена и любима, но она говорила мне, что её греет своя любовь, а меня… как бы нежно она ко мне не относилась, она всё же любит исключительно, как друга. А хочет только потому, что я очень похож на её жениха. А он — гей. Мы говорили об этом редко, но оба об этом знали. Я не знаю, на что она рассчитывала. На какую такую удивительную сексуальность. Действительно гей — по-любому гей. Это не вопрос предпочтений, это вопрос природы.

Он замолчал.

— Наверное, вам было всё это очень тяжело, — тихо сказала я, оставаясь под большим впечатлением после его рассказа.

— Даже не представляешь как… — глухо сказал он. — Первое время после того, как мы перестали общаться, я на стену лез от тоски по ней и безнадёги, что так и не смог покорить её сердце. Работать не мог. Всё из рук валилось. Никак не мог ни на чём толком сосредоточиться. Отвратительно спал, ходил по психологам, пил антидепрессанты. Улетел, помню, на Канары на три недели.