Но уже спустя четыре дня вернулся в Москву. Не смог отдыхать. В работе мне было легче прийти в себя и снова ощутить вкус к жизни, — он вздохнул, — Да, было очень тяжело. Но я умею уважать чужие чувства. И не хотел быть навязчивым. Она любила Олега, а я для неё был просто на него похож… И раз она сама захотела, чтобы я ушёл — я ушёл.

Он снова немного помолчал.

— А потом стало легче, — вздохнув, сказал он. — А ещё позже я и вовсе просто решил, что буду один. Тем более, что с моими возможностями это совсем не сложно. Достаточно щёлкнуть пальцами, чтобы у меня через пару минут был отменный секс. Хоть с десятью женщинами одновременно. Секс ради секса, без обязательств и задушевных бесед. Так что, мне достаточно просто не пускать никого в душу и не выстраивать личных отношений, — сказав это, он угрюмо взглянул на меня, затем посмотрел в сторону и горько добавил: — Но братец всё-таки меня провёл. Сучий потрох, какая же он всё-таки скотина… Ничего святого вообще…

Он покачал головой и тяжело вздохнув, уставился на зашторенное окно.

— А что он сделал? — осторожно спросила я.

Яков посмотрел на меня и усмехнулся.

— Вы сделали, не он.

— Как это ""мы""? — изумилась я. — Я о вас знать не знала до сегодняшней ночи…

— Это если тебе верить. А как бы там ни было, в любом случае, ты в сговоре с моим братцем. И вполне возможно, вовсе не в том, который озвучила.

— Почему бы вам не допустить простую мысль, что я вам вообще не вру? И не врала.

— Допустить я могу, — ответил Яков. — Вопрос в том — для чего? Для чего мне это допускать, скажи? Я твои услуги оплатил полностью. Деньги я перечислял авансом, а не по факту состоявшегося секса. И эта наша с тобой ночь уже мной оплачена. Трахнуть, уехать, забыть. Почти, как ""Веди, вини, вичи"".

— Я понимаю, вы раздосадованы, — сглотнув, ответила я. — Но вы делаете мне очень больно своими словами… — с неприязнью я отметила, что мой голос задрожал, и я осеклась."

"Он смотрел на меня из кресла, словно король, положив руки на бортики. Закинув, будто ковбой, ногу на ногу так, что чёрный, дорогой туфель с тонкими чёрными же шнурками смотрел носком на меня, а подошвой в сторону барного шкафа. А я, кусая губы и сжимая в побелевших пальцах смятую простынь, сидела на кровати напротив него, в одном только полупрозрачном из-за кружев белье, украшенная дорогими драгоценностями, и чувствовала себя под его тяжёлым теперь взглядом отвратительной, гадкой, опустившейся лгуньей. При том, что я не лгала. Я просто чувствовала, как он искреннее не доверяет мне. Мужчина, о ночах с которым я совсем недавно мечтала… Мужчина, который был так нежен со мной… Мои губы дрожали, и я не смела ничего говорить. Все эмоциональные силы уходили на то, чтобы не расплакаться. Я боялась вывести Якова из себя новыми своими слезами.