Он вошёл размеренной хозяйской походкой, отдал дворецкому пальто и зонт, и, улыбнувшись мне, спросил выспалась ли я.

— Да-да, всё хорошо, — ответила я, стараясь не выдать охватившего меня волнения.

— Ну и прекрасно! — весело ответил Олег и, потеряв ко мне всякий интерес, ушёл на свою половину дома. Дворецкий проследовал за ним.

И только тогда я поняла, что Яков меня не выдал.

За два следующих дня я разговаривала с Олегом всего единожды. Если это вообще можно было назвать разговором. Он объявил мне, что следующим вечером я еду в частный отель на севере Москвы, а утром шофёр отвезёт меня в особняк в последний раз. Для того, чтобы я выспалась и забрала подаренные мне вещи. Ну а потом, ухмыльнувшись, сказал Олег, меня отвезут на площадь трёх вокзалов и я смогу уехать куда, захочу — хоть домой, хоть обратно на тройничок.

Меня подмывало резко ответить ему, осадить его, но я не рискнула. Я и так едва не испортила свои с ним отношения и не потеряла кучу денег из-за этого. Поэтому я смолчала. Тем более, что он явно меня дразнил, чувствуя себя хозяином положения — ну и незачем было вестись на эту провокацию.

Следующие сутки я места себе не находила — так сильно тосковала по Якову и одновременно с тем мучилась из-за полнейшей неопределённости. Я боялась, что он откажется, из-за того, что я не Лера и выдаст меня этим, но, пожалуй, ещё больше я боялась этого отказа потому, что он обозначал бы, что мы с Яковом больше не увидимся, что я ему не нужна.

Это, возможно, трудно понять, но он стал для меня самым близким человеком на свете и, прислушиваясь к себе, я понимала, что влюблена в него до одури. Мне снились наши ночи, и я скучала по ним. По его голосу, по его прикосновениям, взглядам, по тому, как он гладил меня, как ласкал, как обнимал. По его внимательности и трепетному ко мне отношению, по тому чувству защищённости и умиротворения, которое он дарил мне, когда был со мной рядом.

Я очень, очень скучала по нему."

"Наступил тот самый последний вечер. Я немного побродила перед отъездом среди дубов, попрощалась с речкой, с полюбившейся лошадкой в конюшне, покачалась на садовых качелях у фонтана. Я не ожидала того, что мне будет грустно уезжать отсюда. Я понимала при этом, что я ещё вернусь сюда утром, но одновременно с тем мысль о том, что этой мой последний вечер здесь меня отчего-то немного угнетала. Наверное, я боялась перемен. Теперь я была богата и жить так, как раньше — просто не имело смысла, свою работу я не любила настолько, чтобы заниматься ею, став финансово обеспеченным человеком. Мне хотелось заниматься танцами, открыть свою маленькую студию, но я не знала, как это делать и пока ещё сильно в себе сомневалась.