Но вопреки всему я ускорился и, поджав ноги, сиганул в пустой оконный проём, перекувыркнулся через плечо, вновь оказался на ногах и по-обезьяньи взлетел на приставленные к ограде малярные козлы. Ухватился за верх бетонного забора, успел заметить ровные ряды кирпичных цехов с железными крышами и широкие проезды-улицы между ними, и тут же сильные пальцы сомкнулись на лодыжке и дёрнули вниз.

В левой руке я так и стискивал бритву и потому не удержался, рухнул на козлы животом, пребольно шибанулся о доски, но уж в них вцепился намертво, не позволил стянуть себя на землю. Оглянулся, лягнул свободной ногой и не попал – невесть откуда взявшийся Денис и не пытался побороть меня, он просто воспользовался оказией сбить рывок, чтобы задержать и первым скрыться от обстрела за бетонным забором.

Заскочив на козлы, Афганец пребольно отдавил мне правую руку, я в отместку резанул его бритвой между штаниной и кроссовкой. Метил по сухожилию и попал, да ещё с натугой протянул острейший клинок. Денис взвыл и всё же перевалился через ограду, исчез на той стороне.

Я вполз на козлы, ухватился за край бетонной плиты и перебросил себя через неё. Меня крутануло, но каким-то чудом пальцы не соскользнули и получилось не завалиться на бок, а приземлиться на ноги. И тут же хлестанули по ограде пули!

Быстрее в укрытие!

Денис оторвался уже метров на десять, он то прыгал на здоровой ноге, то пытался бежать, подволакивая левую ступню, а следом тянулась дорожка из пятен крови. Жёсткое приземление отозвалось в моей голове вспышкой пронзительной боли, и начал я разбег через силу, с трудом делая каждый шаг, но всё же ускорился, нагнал Афганца и толчком в спину сбил его на землю. Увернулся от протянутой руки и припустил к ближайшему цеху, спеша укрыться за ним, прежде чем заберётся на малярные козлы и откроет огонь автоматчик.

Почти успел. Хлопок прокатился над территорией завода, когда до укрытия оставалось не больше трёх-четырёх шагов. Послышался вскрик Дениса, сразу ударил второй одиночный выстрел; вновь не по мне! А потом я в падении залетел за угол цеха, покатился кубарем и в изнеможении скорчился на земле. Тут же вырвало, голову заполнила непроглядная серость. Серость и звон. Да ещё откуда-то доносился вой сирен.

Я поднялся на одной колено, упёрся рукой в стену, с трудом выпрямился и заковылял к соседнему проезду, который с позиции автоматчика уже не простреливался. Повернул на него, ускорил шаг, а где-то позади всё громче и громче завывали сирены. Потом донеслись выстрелы; захлопали пистолеты, прогрохотал автомат.

Как-то быстро менты прикатили.