Отомрет, перерастет, пойдет дальше, ступит на новый виток… Не хочу! Я – не хочу! Но выхода нет, и значит, я буду биться головой о скалы Земли Изначальной, выцарапывать зерна Врат, унижаться и выпрашивать – пусть даже такое спасение ненавистно мне…

Впереди, сквозь снежные заряды, проглянули темные тени. Я остановился, растирая онемевшие руки. Кажется – вышки. Кажется – бараки. Дежа вю. Эй, Гибкие Друзья…

– Ой…

Вздрогнув от звука, раздавшегося совсем рядом, я присел на корточки. Стон?

Да нет.

– Ой да моя родина,

Вольная, привольная…

Это скорее походило на песню. Словно кто-то, обделенный слухом и голосом, бормотал окаменевшие от мороза слова.

– Свободная, великая…

Я разглядел певуна. Скорченная, занесенная снегом фигура в громоздком, неуклюжем тулупе. Не похоже было, что человек замерзал. Он сидел на каком-то деревянном чурбане, лицом к баракам и вышкам, и бормотал, бормотал без всякой интонации, переходя от песни к невнятным жалобам…

– Холодно… черт… холодно…

Люди, разговаривающие сами с собой, всегда внушали мне странную, замешанную на жалости, симпатию. От хорошей жизни не будешь искать собеседника в себе – страшный это собеседник, беспощадный.

Ломкий хруст – словно разворачивают застывший на морозе полиэтилен. Сопение – человек вгрызся в замерзшую пищу. Сопение.

Я медленно подходил к нему со спины. И уже стоя в шаге от него, увидел блеск металла. На коленях проголодавшегося певуна лежало оружие – короткоствольный автомат. Я замер.

Охранник. Всего-то охранник.

Окажись это Гибкий Друг – все было бы проще. Гораздо проще. Сиди он молча, или прохаживайся – и то уже стало бы легче. А так… напасть со спины на незнакомого человека, закутанного в неудобные одежды, тихонько грызущего кусок застывшего жирного мяса. Не хочу.

Занеся руку, я помедлил мгновение. Они не умирают насовсем. Надо это помнить. Нельзя – потому что это оправдывает все, все, что только можно вообразить, это самый страшный дар Врат – вседозволенность. И надо – потому что я должен пройти дальше…

Охранник обернулся. Я успел увидеть растерянное, грубое лицо, открывающийся в крике рот – и ударил. Меховая шапка смягчила удар, но то ли я очень постарался, то ли противник оказался слабоват. Охранник молча рухнул в снег.

– Спокойных снов,– прошептал я, подымая автомат.– Пусть тебе приснится другой мир… теплый, ласковый… и отправляйся туда.

Шагах в десяти я наткнулся на колючую проволоку. Пять ниток, облепленных снегом и оттого напоминающих новогодние гирлянды.

– Работай, симбионт,– велел я.– На том свете рассчитаемся…

Когда мои пальцы покрылись черной блестящей коркой, я коснулся ледяного металла и одну за другой перекусил колючки.

Хорошо хоть, не под напряжением. И никаких датчиков. Все до отвращения примитивно.