— Ты что, никогда не видела, как падают в обморок нервные барышни? — устрашающе ласково спросил он у Сашеньки, остановившись на оборке ее длинного платья. — Они падают вот так!

Слава завел глаза, обмяк и артистично грохнулся на пол. Эффектному падению невольно поспособствовала костюмерша, попытавшаяся именно в этот момент выдернуть из-под ног режиссера подол Сашенькиной юбки.

— Воды! Дайте воды! — закричала я, увидев, что Слава не подает признаков жизни.

Поддатый сантехник, не расслышав, вытащил из кармана штанов плоскую початую бутылку и ловко влил в рот бездыханного режиссера порцию водки.

Слава закашлялся и ожил."

"— Ну что, снова мотор или по домам и водку пить? — спросил оператор, держащийся в стороне от общей суеты. — У меня рабочий день заканчивается!

— Зефир! — попросил Слава, тыча подрагивающим пальцем в сторону переполовиненной коробки.

Вадик звонко клацнул челюстями.

— Мне зефир! — простонал Слава. — Закусить! А потом все по местам, снимаем снова!

Третий дубль, наконец, удался. Усталые актеры пошли переодеваться и разгримировываться: Вова потребовал избавить его не только от буржуйских манжет с запонками, но и от компрометирующего маникюра, а Сашенька мечтала вылезти из корсета и вздохнуть полной грудью. Измученный режиссер с холодным компрессом на лбу улегся под кондиционером в темном и пустом холле, оператор остался наводить порядок в студии, а мы с Вадиком побрели в редакторскую.

— У меня живот болит, — пожаловался Вадик. Он замер на одной ноге и прислушался: — И урчит.

— Как холодильник, — подтвердила я.

— Как пустой холодильник! — с нажимом поправил Вадик.

— Съешь чего-нибудь, — посоветовала я. — Вон, еще зефир остался.

Вадик скривился:

— Только не зефир! Меня от него уже тошнит, я же еще до съемок полкоробки слопал, так мне с утра сладкого хотелось…

— Теперь не хочется?

— Теперь не хочется, — согласился приятель. — Уже хочется соленого огурчика и сала с чесночком.

— Могу предложить колбасу, — вспомнила я о своей утренней покупке. — У меня в сумке лежит кольцо польской полукопченой.

— А где сумка? — ожил Вадик.

— В редакторской, на моем столе, — ответила я, пошарив в карманах в поисках затерявшейся в них мелочи, но денег, разумеется, не нашла, только свой проездной и чужой мобильник. — Пять рублей дашь? Я сбегаю в ларек за хлебом.

— Держи, — Вадик вручил мне монету. — Можно я уже приступлю к колбасе? Я могу и без хлеба!

— Доставай и ешь, — разрешила я, минуя дверь в редакторскую.

Повеселевший Вадик шмыгнул туда, а я пошла к лестнице, но не успела далеко уйти. Позади раздался такой жуткий вопль, что я развернулась кругом на месте и побежала в обратную сторону.

Вопили в редакторской.