Отманикюренному Вове был выдан сценический костюм «Ухоженных мужских рук»: крахмальные манжеты с золотыми запонками и нарукавники из добротного черного сукна, прикрывшие нервные руки пианиста-сантехника до середины предплечий. Предполагалось, что этого будет достаточно, прочие части тела Вовы в кадр не попадали, а потому остались «в своем» — борцовской майке, спортивных штанах и шлепанцах на босу ногу. В сочетании с маникюром и манжетами это выглядело очень необычно.

Первую часть ролика с зефирной коробкой, которую мужские руки подают, а женские потрошат, отсняли быстро. С игровой частью материала пришлось попотеть.

— Полная готовность! — взволнованно блестя очками, вскричал Слава, расставив всех по своим местам. — Мотор! Камера!

— Феллини, — буркнул оператор Серега, включая запись.

— «Лямур! Искушение, перед которым не устоишь!» — закатывая глазки, проворковала Сашенька и покрутила у виска зефирным огрызком.

— Падай! — рявкнул режиссер.

Сашенька послушно рухнула.

— Однако! — не по сценарию прохрипел Вова, явно не ожидавший, что нежная барышня окажется тяжелее, чем фановая канализационная труба.

Он покачнулся, икнул и уронил обмякшую Сашеньку на ковер.

— Стоп, мотор! — скомандовал Слава. — Переснимем!

В студии сделалось душно и уже явственно чувствовался запах спиртного, исходящий от «Ухоженных мужских рук».

— Вова, что вы пили? — морща породистый нос, спросил режиссер.

— Как обычно, водку, — с достоинством ответил Вова, делая попытку утереть нос крахмальной манжетой.

Бдительная костюмерша схватила его за нарукавник, поправила перекосившиеся запонки и захлопотала над Сашенькой, слегка помявшейся при падении. Зефирина, оказавшаяся в момент Сашенькиного приземления под барышней, превратилась в некрасивый блинчик, напоминающий небольшую коровью лепешку.

— Зефир! — потребовал Слава.

— Есть зефир! — бодро отозвался Вадик, щелкая зубами, как компостером.

— Поправь прикус! — покачал головой режиссер, взглянув на новый аксессуар.

Вадик послушно надкусил другую зефирину.

— Ленка, встань позади Вовы и обними его за талию, — велел мне Слава. — Будешь придерживать его, чтобы не падал.

— Дедка за репку, бабка за дедку! — объявила я, подмигнув смущенному Вове.

— Все по местам! — скомандовал режиссер. — Дубль два!

— «Лямур! Искушение, перед которым не устоишь!» — возвестила Сашенька, показав зрителям зефирину, похожую на убывающую луну.

— Падай! Падай же! — заволновался Слава.

Сашенька накренилась, как подрубленная сосна, опасливо скосила глаза, проверяя, на месте ли мы с Вовой, и медленно завалилась на бок.

— Стоп! — гневно завопил режиссер.

Он пару раз дернул себя за волосы и пробежался по студии, раздавив вторую зефирину.