На высоком челе Анны Семеновны Грозной покоилась не шапка Мономаха, а синяя беретка спецназовца, что придавало старушке еще более суровый вид. Я бы не удивилась, будь старуха облачена в камуфляжную форму и тяжелые армейские ботинки, но на ней был всего лишь новенький красно-белый спортивный костюм и уютные глубокие тапки из натуральной овчины. Случайно я знаю, сколько стоит такая непритязательная обувка производства знаменитой немецкой фирмы, так что сразу поняла: Анну Семеновну потомки любят, ценят, на экипировке старушки не экономят.

— Вы ко мне? — строго спросила нас бабушка.

Немного робея, мы с Иркой синхронно кивнули. Я открыла было рот, но Анна Семеновна остановила меня величественным жестом и воззвала к пробегающему мимо юноше с упаковкой обойных рулонов на спине:

— Александр, поди сюда!

Молодой человек мгновенно свалил свою ношу под сиреневый куст, распрямил спину и молодцевато гаркнул:

— Да, моя бабуля!

Это прозвучало в точности, как «Да, мой генерал!»

— Предложи девочкам кoмпоту, — повелела Анна Семеновна.

— Компоту, девочки? — медноволосый Александр обернул к нам лукавое конопатое лицо.

 — Есть малиновый, есть вишневый!

— Только не вишневый! — содрогнулась я, вспомнив поедание сакуры в собственном соку.

— Мне все равно! — смущенно зарделась Ирка, которую давно никто не называл девочкой.

— Александр, малину! — постановила старуха.

— Слушаюсь, моя бабуля! — вторично гаркнул юноша, исчезая в дебрях сирени.

— Вы можете присесть, — милостиво разрешила нам Анна Семеновна.

Оглядевшись, мы с Иркой опустились на простую деревянную скамью, установленную под прямым углом к бабкиной монаршей качели с видом на строящийся дом.

Очевидно, старушка была признанной главой семьи и в этом качестве внимательно следила за происходящим в ее королевстве.

— Малина, девочки! — голосом искусителя проворковал мне в ухо незаметно возникший Александр.

Мы послушно взяли с подносика стеклянные стаканы с названным напитком. Александр с полупоклоном подал бабушке кружку с удобной ручкой, оставил на скамейке подносик, подхватил свои обои и убежал, попутно подмигнув нам.

Ирка, от смущения и полуденной духоты сама сделавшаяся малиновой, выдула свое питье одним махом, после чего уставилась на старуху с искренним восхищением.

— Если я доживу до ста лет, непременно потребую от потомков таких же королевских почестей, — сказала она мне на ухо.

— Мне всего восемьдесят пять, — сообщила старуха, обладающая, по всей видимости, поразительно острым для своего возраста слухом.

Ирка покраснела еще больше, сделавшись похожей на перезрелый помидор.