Но, конечно, виню во всем распущенную Европу.

— Прошел месяц с момента окончания гонки, и сегодня ты впервые решил дать интервью, Хейден. — умничает тощий дядька в квадратной рубашке, сжимая в руке микрофон с логотипом спортивной передачи. — Что послужило тому причиной? Ты устал от прессы или, быть может, у тебя возникли проблемы, о которых мы не знаем? Ты бы мог с нами поделиться?

— Конечно, я буду рад рассказать тебе о своих проблемах, Тодд. — без тени той самой публичной улыбки, которую я видела много раз в присутствии фанатов и журналистов, отвечает Хейден. — После того так ответишь мне, сколько раз в неделю трахаешь свою жену.

Оу. Оу. Кажется, звездуле наскучила игра в улыбаку, и он решил выпустить наружу своего скабрезного дерьмодемона. Вот это браво.

А пока дядька дергает острым кадыком и беспомощно глазеет в камеру, Хейден вопросительно поднимает брови:

— Я переоценил твои сексуальные способности, Тодд? Лучше спросить, сколько раз в месяц?

Журналист понемногу приходит в себя и начинает глупо хихикать, явно, не зная, выключить камеру либо же продолжить краснеть, и в конце концов выбирает второе.

— Так ты доволен результатами соревнований? — спрашивает с запинкой.

— Ты же не у Скотта Кларка интервью берешь, Тодд. Разумеется, я доволен результатами — у меня же первое место.

— Ох, Рора, — качает головой мама и косится на меня с беспокойством. — А характер у него не сахарный.

Ну не знаю. Лично мне происходящее очень нравится. В каком смысле я даже горжусь Хейденом за то, что он. наконец, перестал вхолостую рекламировать услуги своего дантиста.

— Эмм… — мнется дядька, очевидно, окончательно растерявшись. — Тогда может быть ты сам хочешь что-нибудь нам рассказать о прошедших соревнованиях.

Лицо Хейдена серьезнеет, когда он переводит взгляд в камеру, и меня вдруг посещает чувство, будто бы он смотрит прямо на меня.

— Да, хотел кое-что.

Камера берет его крупным планом, так что теперь миллионам людей видно, как раздуваются чемпионские ноздри и подрагивают ресницы.

— Котенок…

При звуке этого глупого прозвища сердце делает кульбит и камнем падает в желудок, от чего я подлетаю с дивана и, схватив пульт с маминым колен, жму кнопку выключения.

— Я пойду спать. — пищу фальцетом и в ответ на непонимающий взгляд мамы, быстро целую ее в щеку и бегу к лестнице на второй этаж. — Кэрри, пусть Барби не сильно пилит Кена, а то его и так природа содержимым штанов обделила.

Влетаю в свою комнату и, закрыв дверь, начинаю лихорадочно расшагивать по комнате. Намотав кругов сто, кидаюсь в кровать, где валяется мой ноутбук и начинаю искать повтор записи этого интервью. Я говорила. Никакой логики и четвертинка мозгов.