А на галерее болтают, пьют грог, ждут, когда внизу выпьют все вино и растащат все подарки. Неужели Джеймсу никто не доложил, что творится на подходах к площади?!

Губы и язык пересохли, а ноги окоченели. Ричард отдал бы все на свете за глоток грога, но не было даже снега. Безжалостное небо радостно сияло, и в нем кружились белые праздничные голуби. Будь проклят этот праздник, будь проклят недоумок Кракл, придумавший согнать всех в Дору. И будь проклято отвратительное, тупое стадо, затягивающее в смерть!"

"Слева что-то грохнуло, расколов вязкую одурь. За первым ударом последовал еще один. И еще! Глухие раскаты сплетались с криками, вышина клубилась потревоженными стаями и черным дымом, горячий, пахнущий пороховой кислятиной ветер сорвал тошнотворную муть и стих, но вопли не смолкали. Толпа качнулась назад, сжимая и давя еще сильнее, хоть это и было невозможно. То ли спавший, то ли потерявший сознание горожанин в синем сукне распахнул бессмысленные глаза и заорал: «И приидет судия, и будут очи его исполнены света небесного!» Громко заплакала девушка с утиным носом, и Ричард понял, что может шевелить рукой.

Тело само извернулось, вырываясь из смертного покоя, рядом ворочались, переводили дух, трясли головами живые и валились под ноги лишившиеся опоры мертвецы. Дик споткнулся обо что-то толстое и мягкое и едва не упал, спас измазанный рвотой толстяк, в которого юноша вцепился, не соображая, что делает.

– Грабят! – визгливый, глупый вопль окончательно прогнал оцепенение, Ричард с отвращением отдернул руку и, выставив плечо вперед, принялся пробиваться туда, где смерть перетекала в жизнь. Пережитый ужас требовал выхода, и юноша неистово распихивал отвратительных, грязных тварей, едва не уволокших его в Закат. Ему что-то кричали, но Дикону было не до ругани, он не мог оставаться среди этого сброда! И еще очень хотелось пить. Нет, не пить, сначала он сорвет с себя провонявшие, гадкие тряпки и смоет грязь, в которой тонул.

– Герцог Окделл! Герцог Окделл, стойте! Это вы?

Никола Карваль! Явился наконец!

– Да, – только б не выкрикнуть в морду чесночнику то, что он думает о проспавших все на свете недотепах, – это я. Вижу, вы наконец появились.

– Что с генералом Рокслеем? – Коротышка ничего не понял, хотя чего от такого ждать?

– Не имею чести знать, – отрезал Ричард. – Почему вы задержались?

– Потому что праздники – дело цивильного коменданта. – Карваль отвернулся. – Жерве, передайте Монсеньору, что Окделл цел.

Цел?! Хорошее словечко, словно речь идет о лошади или собаке, но не спорить же с чесночным «генералом» среди вонючей толпы.

– Дайте мне чистый плащ и лошадь, – дрожа от ярости, произнес Дикон, – и можете быть свободны.

Глава 10

Ракана (б. Оллария)

400 года К.С.