Принарядившиеся люди шутили, грызли орехи и пряники, глазели по сторонам, смеялись дети, улыбались девушки, но Ричард, ничего не замечая, пробивался к тому месту, где заметил толстушку. Толпа шевелилась и напирала, но Дикон все же добрался до настила. Маленькой ювелирши там не было. Дик завертел головой, пытаясь разглядеть среди шапок и чепцов алые стекляшки, и снова на помощь пришло солнце: алый зайчик, отскочив от поддельного рубина, угодил юноше прямо в глаз. Теперь девчонка умудрилась влезть на помост для жонглеров, как раз над столпившимися вокруг раздатчика фишек горожанами.

Малявка скакала по самому краю, приставив к носу растопыренные пальцы, и что-то кричала. Вызолоченные крылышки смешно раскачивались, белое платьице обтягивало круглый животик. И как ей не холодно. Хотя, когда прыгаешь, не замерзнешь.

– У нее уже есть фишка. – Женский голос был визгливым и злым.

– А вот и нет! – тощая тетка с ненавистью уставилась на большеносую. – Это она голубую фишку ухватила. Невеста кошачья!

– Я дочке, – огрызнулась первая, – хворает она, так что ж ей, без подарка сидеть?!

– Как же, дочке...

– А ну пустите, теперь моя очередь!

Кто-то с силой толкнул Дика в спину, юноша с трудом удержался на ногах, глядя, как продавец лимонной воды, изо всех сил работая локтями, пробивался к комендантскому дому. Вот осел неуклюжий! Ричард торопливо обернулся. Паршивка по-прежнему скакала, высунув от усердия язык. Юноша, выставив по примеру торговца локти, начал проталкиваться к девчонке. Площадь гудела, хихикала, ругалась, Ричард с трудом лавировал между прущими навстречу мещанами. Назад, пожалуй, не пробиться, ну и ладно. Он поговорит с малышкой и подождет в комендантском доме. Подальше от Карлиона с Кавендишем.

– Куда лезешь, урод? – прорычал какой-то толстяк с фиолетовой мордой. – Дубина!

– На себя погляди, – заорала старуха в желтом чепце, которую никто не трогал, – жаба!

– А ну посторонись!

– Смотри, куда прешь!

– Ой, придавили...

– Ребенка, ребенка пустите...

Спорить с толпой было все трудней, но Ричард целеустремленно пробивался вперед, не думая о чужих ногах и животах. Смех и шутки сменила ругань, остро и зло запахло по́том и отчего-то гнилой водой. Дик потряс головой, отгоняя вонючее марево. Раскрасневшиеся лица дрожали и расплывались, превращаясь в сплошные раззявленные рты, из которых рвались ругань и вонь.

– Что делаешь! Что делаешь, хряк поганый!!! Что дела...

– Да чтоб тебя!..

– Пузо подтяни, корова!

– Зенки разуй, на сносях я!

– А на сносях, неча лезть, куда не надо.

– Ах, ты...