И тухлой, как прошлогоднее яйцо, потому что барон по своему обыкновению очередной раз обезглавливался, вешался и изгонялся на пару со всеми спасителями отечества. Начал он, как водится, с Эктора Придда и Эрнани, затем пришел черед Окделлов.

Я помню, как великий Алан, – выл Дейерс, —

Сразил предателя клинком,С ним вместе кровь моя стекалаНа плаху рядом с топором.Реджинальд уже в Надоре, праздники виконт встретит с родными, а завтра или послезавтра отправится к Савиньяку. Значит, через месяц придет ответ. Может, и раньше, но лучше просчитаться в хорошую сторону, чем в плохую. Месяц он выдержит, месяц – это недолго.

Я видел очи Карлиона,Стоящего пред палачом,Я с ним одною цепью скованИ не могу взмахнуть мечом.Конечно, не можешь! Разве взмахнешь мечом, когда ты связан по рукам и ногам и висишь вверх ногами? Мечом, секирой, шпагой, оглоблей и метлой сподручно махать в изгнании, но в изгнании барон оружием не баловался, предпочитая оплакивать стонущую под ярмом родину издалека и над бутылкой."

"Я вздрогнул, видя, как стянуласьВкруг шеи Пэллота петля,Моя душа к нему рванулась,Но пал защитник короля.Какого короля защищал предавший все и вся Поль Пэллот и можно ли пасть, будучи повешенным, Дейерс не сообщил. Не до того было:

Взошло для нас чужое солнце,И скрылась родина вдали,Печальна участь талигойцев,Лишившихся родной земли.Рыдали Сарассан и МевенНад чашей скорбного вина,И чашу горечи и гневаЯ с ними осушил до дна.Робер снова уставился на потолок, но на этот раз не помогло. Бароний вой заполнял все вокруг, словно во дворце за каждой дверью и под каждым диваном пряталось по страдальцу с дребезжащей лютней. Страдальцы вопили, как их казнят и изгоняют, а Робер не мог сделать ни того, не другого, хоть и хотел. До рези в глазах и кома в горле. А Дейерс не унимался.

Настал черед великой битвы, – для вящей убедительности радетель за отечество не просто грохнул по струнам, но топнул ногой, —

Рванулся я в своей тюрьме,Но не спасли мои молитвы,В Рассвет ушедших Эпинэ.Это было последним, что услышал Робер. Последним, что он увидел, стали выпученные глаза менестреля, желтоватые, в красных прожилочках, и блестящий от ужаса нос.

3Выжженную степь бьют янтарные копыта, рычит гром, рвут закатное небо лапы молний и высится, растет на горизонте увенчанный алым шаром черный столб. Как до него далеко и как близко!

Молния!Сквозь расколотый кристалл.Молния!Что-то просвистело у виска, что-то упало под ноги прянувшему в сторону коню. Или кто-то? Дождя нет и не будет, только жара, грохот и скачка навстречу тому, от чего все бегут. Лицом к лицу на последнем рубеже – вот для чего ты рожден, а остального просто нет. Ни белого, ни черного, ни дурного, ни доброго. Твое место там, где небо сходится с землей, а закат с ночью.

Вечер!Разбивается бокал.