Возвращаются хмурые и расхристанные охранники. Дышат тяжело, морды красные и потные.

— Ушел. У него, видно, мотоцикл за забором спрятан был. Только и услышали, как его движок в лесу среди сосен ревет.

Кондрат кивает не переставая бинтовать плечо Стрельникову. Один из парней начинает куда-то названивать, второй останавливается над распростертым на диване телом.

— Жив?

— Да."

"— Твою-то маму… — начинает за моей спиной Коршунов и вдруг смолкает, словно подавившись — в гостиной появляется бабушка.

При ней никто никогда не матерится. При мне вот — запросто, а при ней — ни-ни.

Хотя бабуля крепкое словцо ценит и сама другой раз припечатать может так, что любо дорого.

— Мальчики…

— Все в порядке, Виктория Прокопьевна.

— Да уж. Я вижу. Врачей вызвали?

— Да, конечно.

— Он?..

— Под таким наркозом, что наверно ничего и не почувствовал, — Коршунов нервно хмыкает.

— А я вот протрезвел совершенно, — уныло жалуется Кондрат, аккуратно завязывая узелок на спине Стрельникова. — Перевернем его на бок?

Мужики общими усилиями ловко укладывают Егора на здоровый бок. Теперь я вижу его лицо. Лицо как лицо.

Слава богу. Бабушка — все-таки она великая женщина — приносит всем по чашке чаю. Потом усаживается на диван в ногах у раненого, словно оберегая его, и спрашивает:

— Кто-нибудь мне объяснит, что все это значит?

Горе-охранники отводят глаза. Кондрат только молча поводит пудовыми плечищами. Зато Коршунов рапортует коротко и четко:

— Кто-то совершил покушение на жизнь вашей внучки, Виктория Прокопьевна.

Я смотрю на него в немом изумлении. Сказанное им мне кажется какой-то несусветной чушью. Но никто из мужиков и не думает Коршуну возражать.

Прокручиваю в голове все произошедшее — а ведь они могут быть правы. Если бы пьяный Стрельников не потерял неожиданно равновесие и не упал на меня, то с пулей в башке или в сердце сейчас бы лежала я. Бабушка тоже не спорит с очевидным. Более того, она уже все для себя решила.

— Ксения! Завтра же утром ты улетаешь со мной в Париж. Если нынешние мужчины в России годятся только на то, чтобы штаны протирать (охранники отводят постные взгляды), или снимать их перед дешевыми шлюхами (краснеет даже закаленный в боях Кондрат), то нам с тобой тут делать нечего.

Коршун стискивает зубы так, что мне кажется, они вот-вот начнут крошиться. Но при этом отвечает на бабушкин довольно жестокий выпад с прежней ледяной вежливостью.

— Если Ксения даст себе труд вспомнить, то подтвердит — я и мои друзья уже давно рекомендовали ей уехать.

— Но ведь история с продажей оружия уже вроде как закончилась… — блею я и вижу, как в очередной раз меняются в лице Коршун и Кондрат.

Бабушка поднимается, разворачивает меня к лестнице на второй этаж и молча уводит прочь.