И ведь Кристоф не был беден! Он собирался убить меня не потому, что в противном случае стали бы голодать его сестры, или он сам. Совсем нет! Нет, не понимаю. И, наверно, никогда не пойму.

Ситуация поворачивается на 180 градусов. Если раньше бабушка тащила меня ради моей же безопасности во Францию, то теперь все уверены, что мне будет спокойнее в России. Стрельников через скайп кричит, чтобы я немедленно ехала назад. Кондрат пишет о том же. Мой продюсер спит и видит, когда же я опять буду к нему поближе, и он сможет наконец-то как следует взять меня в оборот. И я, кажется, ничего не имею против. Неужели последние события все-таки выбили из меня такую дурь, как творческий кризис?

Но ехать в Россию я пока что не могу. Как представлю, что я вновь одна-одинешенька в своем доме… В том самом, где… Нет, не могу и все тут. Спрашиваю у бабушки в силе ли еще ее разрешение пожить в Ле Туке. Она конечно же подтверждает это, хоть и очень беспокоится.

— Ты уедешь, а мы ведь с тобой так и не поговорили толком обо всем этом кошмаре. И о тех фотографиях, которые меня чуть в гроб не вогнали.

— Бабуль, там не о чем говорить. Правда. Что было — то прошло.

— Но как этот мерзавец все это время смел смотреть мне в глаза, появляться в моем доме? Я… Я приняла решение, маленькая моя. Если этот тип еще раз посмеет попасться мне на пути, я просто убью его.

— Бабуля…

Честно говоря, мне страшно. Бабушка никогда не бросает слов на ветер. А сейчас в ее голосе звучит глубокая, искренняя, непоколебимая убежденность.

— А что бабуля? Я — женщина старая, жить мне осталось всего ничего. Мне не страшно. И тюрьме долго сидеть не придется — раньше помру. А этому гаду жизнь я укорочу. С удовольствием.

И добавляет почти шепотом:

— Счастье, что твой дед до этого ужаса не дожил. Ведь как он его любил, этого Сашку. Говорил борзый, далеко пойдет…

— Он и пошел.

— Чтоб ему на этом пути шею свернуть!

* * *Близится осень. Эта пора во Франции, даже на севере страны, выглядит совсем не так, как у нас в России. Ни тебе гнетущей серости, ни заполоняющей все чавкающей грязи. Иногда промозгло. С моря периодически дует довольно-таки мерзкий ветер. Но лето еще не до конца сдало свои позиции и большинство дней по-прежнему великолепны. Много езжу. В основном на мотоцикле. Здесь мне скрывать свои мото-таланты не от кого и незачем. И каждый день жду каких-то действий со стороны Борзунова… Или со стороны Кристофа.

Ну, кто первый?!

Ставлю на Борзунова, так что почти не удивляюсь, когда в один из дней вижу его у порога своего дома. Входит, грубо оттолкнув меня от двери. Осматривается.

— Очень мило. И чего тебе спокойно не жилось?

На «ты»? Действительно плохо дело…

— Будете убивать?

— Ну да, а ты чего хотела?

— Счастья, любви, мужа, детей…

Вижу, что начинает беситься.