Сегодня больница снова будет переполнена ранеными и покалеченными на революционных митингах.

Недавно окончивший Военно-медицинскую академию доктор Петров-Мокеев работал младшим врачом в захудалой больнице святого Пантелеимона на Нарвской стороне города. Это был, пожалуй, самый беспокойный район Петрограда, густо застроенный большими заводами и маленькими мастерскими ремесленников.

До Октябрьского переворота, ровно в шесть часов утра, над Нарвской заставой начинали плыть звуки заводских гудков, скликавшие рабочих к станкам. Первым подавал голос Путиловский завод, ему вторила фабрика «Треугольник», снабжавшая всю страну резиновыми галошами, и завершал этот гимн труду Вагоностроительный завод инженера Рештке, именовавшийся в народе «Вагонмаш».

– Тимка, я не отпущу тебя одного, – заявил князь Езерский, – твоя грудь не украшена табличкой с надписью «доктор», а вид ты имеешь вполне буржуйский. Пальто чистое, на голове шляпа, даже шарф на шее имеется, что уж совсем не подобает истинному сыну русской революции. Сам знаешь, господ нынче не жалуют.

– Если мы в состоянии шутить – значит, не всё потеряно, – ответил Тимофей, благодарно взглянув на мрачное лицо Всеволода, прикрытое поднятым воротником шинели с погонами капитана артиллерийской бригады.

Перед выходом друзей из дома домоправительница тётя Сима слезно умоляла разрешить ей спороть проклятые погоны от греха подальше, но Всеволод, упрямо мотнув головой, категорически запретил заводить разговор на эту тему.

Увязая в сугробах, издали похожих на гигантские диванные подушки в давно не стиранных наволочках, молодые люди повернули в Фонарный переулок, зиявший заколоченными окнами в первых этажах.

– Тишина, как в покойницкой, – заметил Тимофей, оглядывая пустынную мостовую, – представить трудно, что на соседней улице бесчинствует толпа.

– Такова особенность Петербурга, – хмыкнул князь, – дома съедают звуки.

– Если бы только звуки… – Тимофей запахнул сбившийся шарф и только собрался немного пофилософствовать, как вдруг его внимание привлёк негромкий щелчок, похожий на звук лопнувшей от мороза стеклянной банки.

Князь Езерский резко прибавил ходу:

– Слышишь? Стреляют… А мы безоружны."

"Тимофей подумал, что выстрелы в охваченной революционным восстанием столице стали делом настолько обыденным, что никто даже и не пытается бежать и выяснять, в чём дело. Городовых нет. Сыскная полиция разогнана. Решением Временного правительства из тюрем на волю выпущено десять тысяч грабителей и убийц, которые беспрепятственно разгуливают по улицам города, распугивая мирных граждан, а в народе ходят слухи о страшных преступлениях кровавых банд.

«Слава Богу, что не состоялась свадьба, намеченная на начало ноября», – подумал Тимофей.