– Недостаточно мокрая, – отстраняется, и я с удивлением наблюдаю, как он опускается ниже и его рот голодно, алчно накрывает мой клитор. Судорожно сжимаю ноги, пытаясь свести их вместе, но Имран не даёт, надавливая на бёдра и прижимая мои ноги к груди, буквально складывая меня пополам.

Влажные движения его языка, будто разряды по самой чувствительной точке, и я не сдерживаю полувсхлип-полустон. Он лижет меня жадно, ненасытно, словно собирается сожрать. Проникает языком внутрь, довольно рычит.

– Вот так, – горячечный шёпот и сбивчивое дыхание, а затем он поднимается, и его член проникает в меня. Медленно, уверенно, глубоко. До самого основания, так, что выгибаюсь, насколько позволяет неудобная поза, и из горла вырывается хриплый стон. – Нравится?

– Дааа, – выпаливаю неожиданно для себя и зажмуриваюсь, когда вижу, как он победно ухмыляется.

Ненавижу себя за то, что дала ему повод радоваться. Ненавижу себя за слабость и страх, который испытываю перед ним. Ненавижу всё, что касается его. И понимаю, что этой ночью я должна всё сделать правильно. Иначе завтра моего ребёнка убьют, а я окончательно превращусь в бесправную рабыню.

ГЛАВА 32

Открываю глаза осторожно, стараясь дышать ровно и не выдать себя. Но это и не требуется. Имран храпит, как здоровенный боров, закинув под голову одну руку. Со второй дело обстоит сложнее – он ею меня обнимает за талию и довольно крепко прижимает к себе.

Вспоминаю Антона. Тот спьяну дрых, как сурок. Казалось, его танком не растолкать. Но то Антон. С пьяным Имраном я ещё не спала. В прошлый раз он проснулся ни свет ни заря и поймал нас с Егором. В этот раз я ошибки допустить не могу. Пострадает не только ребёнок у меня в животе. Пострадает ещё и Машка. Кроме неё, у меня больше никого не осталось. И даже если я не смогу её простить, она всё равно останется той, которая была мне за маму, за папу и даже за Деда Мороза в новогодние праздники.

Убираю с груди Басаева руку, осторожно выпутываюсь из объятий. Он отпускает меня, но храп прекращается, и я замираю, уставившись на него во все глаза. В слабом свете ночника вижу, как подрагивают его ресницы. Но через пару секунд он снова начинает сопеть, а я тихонечко соскальзываю с кровати. Быстро натягиваю на себя первые попавшиеся вещи, достаю из заначки припасённую на этот случай наличку и иду к двери. По пути останавливаюсь у стола, хватаю нож для фруктов. Не знаю зачем, просто делаю. А когда кладу ладонь на ручку двери, слышу сзади какой-то шорох.

– Далеко собралась? – хриплый ото сна голос Басаева заставляет вздрогнуть.

Нет… Неужели снова? Неужели я никогда не выберусь из его логова?

– Я… Попить хочу.

– Вода на столе, – судя по тому, что голос его звучит совсем рядом, приближается.