Я опускаю голову и безвольно реву, содрогаясь и прижимая руку к желудку, который скручивает спазмами тошноты.

За что? За что эти подонки отыгрываются на мне? Откуда взялась такая страшная ненависть ко мне, ни разу не перешедшей дорогу на красный свет? Я никогда не нарушала закон, никогда не делала подлостей и гадостей. Я даже не сплетничала ни о ком. Никогда. Может, в этом всё дело? Может, я до этого времени жила как-то неправильно? Нужно быть сволочью и дрянью, чтобы тебя хоть немножечко уважали? Или что? Чем я заслужила такое отношение?

Мои молчаливые рыдания обрывает его рука, сильно схватившая меня за щеки. Саднящая скула вспыхивает от боли, но я упрямо смотрю в его чёрные глаза.

– Перестань, – хрипит тихо, а я прекращаю всхлипывать. Вместо слёз из меня начинают литься слова, обжигающие своей горечью горло.

– Почему я, Имран? Почему именно меня вы выбрали для всех этих пыток и унижений? Я была простой девчонкой. Осталась сиротой, совсем одна… Никуда не лезла, молча сносила все тяготы. У меня был муж, которого, как мне казалось, я любила. И думала, что он любит. А потом он отдал меня тебе за долги, как какую-то вещь. А ты и твой брат… Он же изнасиловал меня. Знаешь ли ты, что такое изнасилование? Это самое страшное преступление, которое можно совершить против женщины. А твои побои? Твои слова. О том, что я твоя дырка… Даже твой цепной пёс считает своим долгом унизить меня и обозвать сукой или подстилкой. Чем я заслужила такую жестокость, Имран?

Его пальцы на моих щеках сжимаются сильнее, а я всхлипываю, но уже не от обиды, а от боли физической."

"– Думаешь, меня можно разжалобить соплями моей шлюхи? Хер ты угадала. Ты до сих пор дышишь, потому что я тебе позволил. И настоятельно советую тебе ценить это, а то ведь завтра я могу не быть таким добрым. На будущее, – он тянет меня за лицо кверху так, что приходится встать на носочки. – Никогда не нарушай дисциплину в этом доме и не смей мне перечить. Высунешься без разрешения ещё раз, и я сломаю тебе ноги. Показательно. Потому что никто не может меня ослушаться в моём доме. Я за это делаю больно. Очень больно. Будь уверена, ты не вывезешь, – отталкивает меня от себя так, что ударяюсь об стену и, сжав челюсти, впериваюсь в его бородатую морду ненавидящим взглядом.

– Тебе меня не сломать, – шепчу охрипшим голосом.

– Посмотрим, – презрительная усмешка, и я с облегчением вижу, как он уходит. Но послабление длится недолго. – Я зайду к тебе ночью. Будь готова. И чтобы голая ждала. У двери и на коленях.

***

Он здорово удивляется, увидев меня на полу, стоящую перед дверью, на коленях, голую… Застывает на входе, почёсывает бороду.

– Неожиданно.