– Разве ты не этого хотел? – цежу сквозь зубы, потому что эта жутко унизительная поза и образ потрёпанной девочки по вызову меня бесят, и сердце требует войны. Войны кровавой и жестокой. И если мне не удастся его обыграть, то я буду трахнута этим здоровенным мужиком, глядящим сейчас на меня, словно на кусок мяса, которое он так любит жрать по утрам.

Улыбается. Доволен собой. Тем ужасом, что наводит на меня одним своим присутствием в этой комнате.

– Хочешь сказать, ждёшь, пока я тебе засажу. С какой вдруг радости ты стала такой покладистой? Что ты задумала, дура? – его «дура» бьёт меня наотмашь, похлеще «подстилки» Вахи. Не знаю, в чём причина этого, но оскорбления из уст Вайнаха причиняют большую боль, чем та, которую причиняют другие. Что примечательно, боль мне причиняют все, начиная с бывшего муженька, отправившего меня в этот чудный круиз по бандитскому миру и заканчивая долбаным слугой Имрана. Вот же твари… Как они только засыпают по вечерам?

– Мне всё равно. Трахни, если тебе так хочется. Я же всего лишь вещь. Бесправная и безголосая. Бери и еби, ты же этого хотел, – пожимаю плечами для пущей убедительности, и Вайнах медленно ступает на ковёр, закрывая за собой дверь.

– Хорошо подготовилась, – останавливается у моего лица, и я вонзаюсь взглядом в его блестящие кожаные ботинки. – На что надеешься? В чём твоё спасение? – его явно заинтересовал мой ход. Он не ожидал, что я так легко сдамся и по одному его приказу упаду ниц перед его величеством. И, конечно же, он ждёт подвоха. Не зря, надо заметить.

– В твоём сочувствии, – произношу, поднимая голову кверху, а он тут же склоняется и ловит меня за лицо.

– В чём? – усмехается, а я вдруг удивляюсь… Как может такой внешне красивый человек быть таким мерзким внутри? Что с ним не так? Как мне залезть в его голову? – В сочувствии? Ты, ебаная дура, думаешь, я тебя пожалею? Ну-ка, открывай рот, – рывком расстёгивает молнию на своих чёрных джинсах, а я, бросив взгляд на выпирающий там член, понимаю, что момент наступил… Пора определить границу. И если он не перешагнёт её, значит, я молодец. А если же перешагнёт, то я ошиблась, предположив, что он человек.

– Я открою рот… Если ты хочешь сделать это так… Зная, что я тебя не хочу и выполняю твои приказы только от страха, пусть будет так. Я не могу постоять за себя, и у тебя нет ко мне никакого человеческого сочувствия. Что ж, насилуй. Мне плевать. Я уже однажды пережила это, а ты ничем не лучше Булата. Давай, вытаскивай свой хер, отсосу. Ты ведь по-другому не можешь. Только так и встаёт, – выплёвываю ему с ненавистью сквозь слёзы.

За то время, что я говорила, Имран не шелохнулся и даже не убрал руку с ширинки. Так и стоял, держа пальцами наполовину расстёгнутую молнию.