Мебель подобрали в Дальней Испании и заранее доставили на корабле в Рим: гладкий консольный стол из красноватого мрамора с ножками в виде львиных лап; позолоченное ложе, покрытое пурпурным тирским ковром; два великолепных кресла. В спальне, заметил он с удовольствием, стояла новая кровать, о которой упоминал Луций Декумий, – огромная конструкция из черного дерева и позолоты, также покрытая тирским пурпуром. Кто, глядя на Луция Декумия, догадался бы, что его вкус совпадал со вкусом Цезаря?

Хозяин этого великолепия не потрудился проверить третью комнату, которая в действительности представляла собой часть балкона, опоясывавшего внутреннюю сторону светового колодца.

С двух сторон она была отделена от соседей стеной. Третья сторона тоже была закрыта ставнями, пропускающими воздух, но не позволяющими любопытным заглянуть внутрь. Там имелись бронзовая ванна, бак для воды и ночной горшок. Кухни не было. Цезарь не хотел нанимать слугу, который будет жить в квартире. За чистотой следили слуги Аврелии, которых Евтих регулярно присылал, чтобы вылить воду из ванны, наполнить свежей водой бак и вычистить горшок, а также постирать белье, подмести пол и вытереть пыль.

Луций Декумий уже находился там. Сидя на высоком ложе и свесив ноги так, чтобы не касаться причудливого тритона на полу, он пробегал глазами свиток, который держал в руках.

– Проверяешь отчет коллегии перед тем, как отдать городскому претору? – спросил Цезарь, закрывая дверь.

– Что-то вроде этого, – ответил Луций Декумий, бросив свиток в сторону.

Цезарь пересек комнату, чтобы посмотреть на цилиндр водяных часов:

– Если верить этому маленькому животному, пора спускаться вниз, папа. Вероятно, она не будет очень пунктуальной, если, конечно, Силану не по душе хронометры.

Но все же эта матрона не производит впечатления особы, которая не дорожит временем.

– Ты не захочешь, чтобы я оставался здесь, Павлин, поэтому я только впихну ее в дверь и сразу же уйду, – обещал Луций Декумий и вышел.

Цезарь сел за стол написать письмо царице Орадалтис в Вифинию. Писал он так же быстро, как делал все остальное. Однако едва Цезарь успел положить перед собой лист бумаги, как дверь открылась и вошла Сервилия. Его мнение было правильным: она дорожила временем.

Поднявшись, он обошел стол, чтобы поздороваться с ней. Она протянула ему руку так, как это обычно делает мужчина, желая обменяться рукопожатием. Цезарь взял ладонь Сервилии с осторожностью и чуть стиснул тонкие косточки. Возле его стола уже стояло кресло, хотя до прихода Сервилии он еще не принял решения, разговаривать с ней через стол или уютно расположиться поближе к гостье. Его мать права: Сервилия – загадка. Поэтому Цезарь проводил ее к креслу, стоящему напротив стола, а после вернулся на свое место.