— Почему? — только и спросил он ровным голосом.

— Потому что я твоя жена! И ты говорил, что слуги должны меня уважать…

Она прикусила изнутри щеку, смотря на него исподлобья. Что тут непонятного?! Она смотрела на Такеши сбоку и увидела, что у него на правой стороне лица, которой он был к ней повернут, дернулся желвак.

— Достойный аргумент, — он пригубил из пиалы бульон и прикрыл глаза, словно отдавая жене должное. ¬— Что еще я тебе должен, Наоми?

Его вопрос слегка сбил ее с толку. Она проигрывала этот разговор в своей голове в течение дня дюжину раз, и в ее фантазиях он звучал иначе.

— Мне закрывать глаза на все твои глупые поступки лишь потому, что ты моя жена? А Яшамару был моим наставником в детстве. Он вложил в мою руку первую катану. А Кацуо однажды закрыл меня собой и спас тем самым от копья, — Такеши продолжал говорить.

Он не повышал голос, не сбивался с ритма. Говорил вроде бы спокойно и тихо, но у Наоми бегали по телу муравьи, когда она его слушала. Хотелось закрыть уши руками и с позором выбежать из комнаты.

Когда Такеши повернулся к ней, она увидела в его взгляде злость. Он даже не пытался ее скрыть, не пытался как-то смягчить выражение своего лица.

— Как твои слуги будут меня уважать, если ты не уважаешь? Ты втоптал меня в грязь сегодня, когда занял сторону управляющего! — разозлившись и испугавшись, воскликнула она. — Ты даже не дал мне слово!

— А что ты сделала, чтобы показать мне, что тебе есть что сказать? — он посмотрел на нее с холодным прищуром. — Стояла там молча и хватала ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба? Где был твой голос сегодня днем, Наоми? Почему я слышу эту истерику сейчас?

Наоми подавилась словами, которые собиралась сказать. Бессовестный, бесчувственный, безжалостный чурбан! Значит, ей не показалось. Значит, он действительно слышал ее тихие слова, но предпочел притвориться глухим.

— Ты сама втоптала себя в грязь. Позволила сделать это Масахиро, — продолжил говорить Такеши, и каждое его слово жалило словно удар хлыста. — Мои слуги не будут уважать тебя, если я буду заступаться за тебя каждый раз.

— А я и не прошу каждый! — огрызнулась Наоми, чувствуя отчаянное бессилие. — Но сегодня мог бы!

— И ты снова ничему не научилась бы, — непреклонно отозвался Такеши.

Нахмурившись, он отодвинулся от стола и скрестил руки на груди, пронзая Наоми взглядом.

— Как когда я велел высечь провинившихся служанку и самурая. Ты не извлекла никакого урока из той истории.

— Я тебе не воспитанница, а ты не мой наставник! — вскинулась Наоми, также скрестив руки на груди.

Ее губы подрагивали, и она боялась не совладать с собой и разреветься от обиды, непонимания и злости. Вот будет позор… еще один.

— Ошибаешься, девочка, ¬— Такеши покачал головой.