Мог же ее муж мчаться домой к ней и детям?! Ведь мог же?! Шесть месяцев. У них было шесть спокойных месяцев после возвращения из монастыря. И вот…

Она резко развернулась и заспешила в их спальню. На татами возле двери валялся небрежно скинутый плащ, чуть дальше — пояс и куртка из грубой ткани. И лишь катана аккуратно лежала в специальной подставке, и ножны висели рядом с ней идеально ровно. Силуэт Такеши угадывался за разделявшей комнату ширмой — он умывал из глубокой чаши лицо и руку.

Позади Наоми в комнату бесшумно скользнули служанки — принесли еще теплой воды и полотенца, и собрали разбросанную одежду. Когда за ними закрылась дверь, она отчего-то робкой, нетвердой походкой подошла к мужу и остановилась, склонив голову к одной из широких створок.

— Добро пожаловать домой, — сказала она, смотря, как Такеши шумно отфыркивается и трясет головой, и капли разлетаются во все стороны с мокрых волос.

Она протянула ему полотенце, и по тому, как он взял его, Наоми с облегчением поняла, что он не злится. Или хотя бы злится не на нее.

— Здравствуй, Наоми.

Он поцеловал ее, слегка вдавив в ширму, и зарылся лицом в волосы, распустив ее прическу парой движений.

— Эй! Ты мокрый, и я укладывала волосы четверть часа! — она шутливо хлопнула его по плечу, но вскоре уже гладила ладонями спину, чувствуя, как перекатывается по мышцам напряжение. — Что-то случилось.

Она не спрашивала, но Такеши все равно кивнул. Он отстранился от нее, стер попавшие на щеку капли и подошел к встроенному в стену шкафу, чтобы достать домашнее кимоно.

— Долго рассказывать. Потом, — он махнул рукой. — Что натворили Томоэ и Хоши?

— Долго рассказывать, — в тон ему отозвалась Наоми. — Но ты очень вовремя вмешался. Я совсем оцепенела.

Такеши покосился на нее, но ничего не сказал. Они обсуждали это бессчётное число раз, но Наоми все равно боялась быть к девочкам строгой — после всего, что она натворила за прошедшие годы. И девочки не могли не почувствовать ее настрой, и потому в последнее время их выходки участились, а после отъезда Такеши они безобразничали каждый день. Но об этом она говорить мужу не будет. По крайней мере точно не сейчас.

— Ты голоден?

Такеши, помедлив, кивнул, и Наоми направилась к дверям:

— Я прикажу принести что-нибудь в трапезную.

— Лучше сюда. Хочу поговорить без лишних ушей.

Она приподняла брови в молчаливом удивлении, но ничего не сказала. Вышла в коридор и приказала первой увиденной служанке подать господину что-нибудь перекусить. Вернувшись, она помогла Такеши завязать оби, не сводя с него внимательного, вопросительного взгляда.

— Нарамаро и Хиаши-сан, — хмыкнув, пояснил Такеши. — Старик через дочь уговаривает нашего Сёгуна, чтобы ему вернули внучку.

— Вот как.