Она слышала стрекот кузнечиков и представляла, как гуляет босой по мягкой траве в их саду, как пропускает сквозь пальцы самые высокие травинки. Она представляла водную гладь пруда, по которой от ветра расползаются круги, идущую от воды свежесть и покой. Она видела себя безмолвной ночью у онсэна, ощущала легкое кимоно, соскользнувшее с плеч. Она чувствовала ладонями жар от разгоравшегося костра и знала, что тот огонь зажег Такеши.

Она не могла уснуть и потому вспоминала, что случилось много лет назад — в тот день, когда она потеряла своего первого ребенка.

****

Когда это случилось, Такеши в поместье не было.

Он то ли отправился к Нарамаро-сану, то ли объезжал приграничные земли — Наоми уже не помнила.

Однажды днем в сопровождении Мисаки она прогуливалась по саду, когда резкая, жгучая боль пронзила ее изнутри. Как будто кто-то проткнул ее насквозь добела раскаленной катаной и несколько раз провернул рукоять. Ноги Наоми подкосились, и она рухнула на землю, крича и прижимая к низу живота ладони. Интуитивно она подтянула коленки к груди, стремясь уйти от колющей боли, расползавшейся от поясницы по всему телу, и почувствовала, что подол ее кимоно набух и заметно потяжелел.

Сделался влажным.

Когда все закончилось, и часть ее умерла, Наоми перекатилась на спину, пустыми глазами смотря на макушки деревьев и небо над своей головой. Ее лицо исчертили серые грязевые разводы. Мисаки, смахивая со щек слезы, подползла к ней и устроила голову на своих коленях. Лицо госпожи сделалось белым, словно снег на вершине горы Фудзи, и Мисаки, и без того трясущаяся от страха, испугалась еще сильнее. Если кровь не остановить, ее госпожа умрет.

— Наоми-сан, — Мисаки всхлипнула, решившись.

 — Вас надо отнести в тепло, я сбегаю за братом и кем-нибудь из самураев.

— Нет! — Наоми истратила последние силы, вложив их в свой категоричный ответ. — Никаких мужчин. Позови женщин.

Мисаки покладисто кивнула и вскочила на ноги, бережно устроив голову госпожи на голой земле. Она побежала прочь, постоянно оборачиваясь, словно Наоми могла исчезнуть, растаяв в воздухе в любой момент.

Прошло много времени, прежде чем Наоми нашла в себе силы пошевелиться. Она повернула голову в сторону, куда убежала Мисаки, но там лишь ветер шелестел редкой листвой на макушках деревьев.

По ее бледным, испачканным щекам текли слезы, и Наоми даже не приходилось моргать, чтобы смахивать их с ресниц — она плакала и плакала, и действительно думала, что вскоре выплачет себе все глаза."

"Она не знала, сколько провалялась на земле в испачканной одежде, пока не вернулась Мисаки со служанками. Уже потом Наоми узнает, что с ней не случилось ничего необычного, и каждая вторая женщина за свою жизнь хотя бы раз скидывала ребенка.