— Слава Богам, недолго тебя нам терпеть осталось. Скоро уйдешь, наконец, из семьи, и тогда можно будет задуматься о судьбе моей Ханами», — она улыбнулась, подумав о дочери.

Открылись раздвижные двери-седзи, и в комнату для трапезы вошел глава семейства и клана — господин Токугава, высокий, но уже обрюзгший мужчина средних лет. Он был одет в простое, но вместе с тем безумно дорогое кимоно из черного шелка. По его подолу стелился набивной узор золотой нитью: листва переплеталась с тонкими ветками. Незатейливо завязанный оби темно-синего цвета подчеркивал некоторую сутулость осанку мужчины и вываливающийся живот.

— Добрый вечер, отец, — первой поприветствовала его дочь, с удовольствием читая на лице мачехи легкую неприязнь.

— Добрый вечер, аната*, — произнесла Хеби, склонившись.

Коротко кивнув в ответ, Такао Токугава опустился перед столом на колени.

Повинуясь хлопку хозяйки, слуги принялись разносить многочисленные маленькие тарелочки с яствами. Наоми уныло смотрела на них, раздумывая над словами мачехи, не сулившими ей ничего хорошего. Глубокий голос отца прервал ее метания.

— Наоми, мне надоело терпеть твою непокорность и нежелание вести себя, как подобает послушной дочери. Это недостойно, и твои отказы уважаемым женихам позорят наш клан. Я решил положить этому конец. Я нашел тебе мужа, и твое мнение здесь уже ничего не значит, — жестко говорил Такао, испепеляя дочь взглядом.

Его тон заставил Наоми мгновенно поверить: отец не шутит и не угрожает, не пытается ее обмануть. Его слова — это та правда, с которой ей придется смириться. Казалось, ее огрели по голове чем-то тяжелым: такой в ней стоял звон. Наоми часто заморгала, пытаясь прийти в себя, и стиснула под низким столиком кулаки. Ей пришлось сцепить зубы, чтобы не начать спорить, чтобы не огрызнуться. Ей нужно все хорошенько обдумать, а если отец накажет ее за дерзость, то думать она сможет лишь об истерзанной спине.

«Ками*-сама, кого нашел мне отец? Что же за человек мой будущий муж, раз плюет на Богов и клятвы, раз готов без их одобрения взять себе жену, нарушив тем самым обычаи, что священнее всего?» — ею овладел страх: настоящий, липкий, опутывающий страх.

Такого она не чувствовала еще никогда, даже под палкой отца.

— Наоми, ты меня слышишь? — было видно, что Такао уже не в первый раз зовет ее.

— Просто девочка пока не может прийти в себя от счастья, — елейным голосом произнесла Хеби, и в ее глазах сверкнуло торжество.

Женщина знала, с кем договорился о браке муж, и думала, что впору делать ставки, как долго падчерица продержится в той семье: неделю или чуть больше?

— Да, отец, я тебя слышу, — возвращение к реальности было болезненным, но необходимым.

Сейчас Наоми должна собраться и взять себя в руки.