Только убедить пыталась не ее — себя. Вышло не очень. С того момента, как узнала о малыше, в груди поселилась тревога. Теперь я несла ответственность не только за себя.

Я не стала озвучивать подруге собственные страхи, которые навалились на меня бетонной плитой. Что, если коммуналку скоро купят? Что, если меня будет тошнить постоянно, и я не смогу работать? Что, если и вовсе работу не смогу найти ни за месяц, ни за два? Что, если что-то будет не так с беременностью, и надо будет пить дорогие таблетки или ставить не менее дорогие уколы? И еще с десяток других «если».

Зазвонил Алин телефон.

— Что? Вот блин! Да поняла я, мам, поняла. Скоро приеду.

Она закатила глаза, цокнула языком:

— Как обычно, без меня как без рук. Бежать надо. Ты держись, Мил. Все образуется, вот увидишь. Звони, если что.

Подруга обняла меня, напоследок сказав:

— Мил, а насчет Аполлона ты все же подумай. Это пока что лучший вариант для тебя.

И выпорхнула из комнаты, а я закрыла за ней дверь и снова уселась на диван. Точнее, улеглась, прислонив тыльную сторону ладони ко лбу.

«Лучший вариант для тебя...» — крутились в голове слова подруги. Нет уж, этот лучший вариант меня пошлет далеко и надолго, это как пить дать.

Даже если не брать в расчет, что я знаю лишь его имя, то как докажу, что это его ребенок? Скажу «вот те крест»? Сомнительный аргумент.

Минут через пять раздался стук в дверь.

Алька что-то забыла? Или, может, Степаныч с уже привычной просьбой занять на бутылку? Денег я ему ни разу так и не дала, но это не мешало ему их клянчить снова и снова.

Я рывком распахнула дверь.

Первым импульсом было нагло захлопнуть ее прямо перед носом посетителя.

Ох, лучше бы это Степаныч пожаловал.

.. Но нет, передо мной стоял Олег.

Глава 22

Я неуклюже попятилась, и Ремезов воспринял мою невольную попытку увеличить расстояние между нами как приглашение.

Тут же уверенно шагнул внутрь и самодовольно улыбнулся.

Хотела было вытолкать его, но потом решила, что лучше расставить точки над «и». Тем более вряд ли он мне что-то сделает средь бела дня. Да и соседи все дома — ему лишний шум не нужен.

— Что тебе надо? — невежливо спросила я.

Муж спохватился, и его взгляд стал будто бы виноватым.

— Прости меня, Пушинка. Я вел себя как последняя скотина.

Сам не понимаю, что на меня нашло. Пожалел сто раз.

Я изучала некогда любимые черты лица и всем своим существом ощущала: врет. Качнула головой, и по коже понеслись неприятные мурашки от его взгляда.

Я сделала еще шаг назад.

— А где твои вещи? — вдруг заозирался он.

— Какие?

— Ну... чемоданы, машинка."

"Опачки... Однозначно не из обычного любопытства интересуется! Может, и явился сюда только потому, что больше не мог любимую собственность в моем лице прослушивать?

— Убрала в кладовку, — с усмешкой сообщила я.