Проснулась через пару часов или не совсем проснулась, потому что я не знала, как назвать это промежуточное состояние между сном и явью, болью и отчаяньем.

Телефон стоял на подставке возле дивана, на котором я лежала, и разрывался звонком. Пришлось ответить. О каком там сюрпризе говорила подруга, я вообще не поняла. С трудом села на кровати. В глазах плыло, бок обожгло болью, попыталась встать. Надо в туалет сходить и попробовать умыться. Получилось все с трудом. Смотрю в зеркало. Вижу почти незнакомое лицо с красными опухшими глазами и неестественно ярким румянцем. Поднимаю челку, на лбу шишка и синяк.

Понятно, почему голова болит. Ну, это ладно. Пройдет. А вот как собрать себя снова в одно целое, я пока не представляла. Вернулась на диван, легла. Только глаза закрыла, снова звонок. Теперь в дверь. Черт. Какого хрена. Что там Натаха придумала, какие мне сюрпризы. Хотела не открывать, но в дверь настойчиво продолжали звонить. Надела халат поверх пижамы. Пошла открывать.

Повернула замок в двери, уже распахивая дверь, подумала, надо было хоть в глазок глянуть. Совсем дурная. А когда увидела, кто за дверью, схватилась за дверной косяк изо всех сил.

Что он здесь делает? Или у меня опять бред? Хотела захлопнуть дверь, но Егор не дал. Протиснулся в дверной проем и прижал меня к стене.

— Вероника, послушай!"

"— Чего тебе еще? — а сама смотрю на него, в глаза его бесстыжие, и плывет все. Потому что слезы начинают жечь. Снова перед глазами то видео. Я чувствую, что меня затягивает в черную воронку. Егор что-то говорит, а я не слышу. Смех слышу. Они опять все смеются. И ты пришел, чтобы убедиться, что размазал меня? Что я развалилась на куски и теперь они кровоточат, разбросанные по помойке, в которую превратилась моя жизнь? В ушах нарастает гул, разум забирает чернота.

Я проваливаюсь в нее, и, наконец, все исчезает.

Глава 18

Когда Вероника открыла дверь, я сразу понял, что все хуже, чем я думал. Вид у нее был разбитый и болезненный. Но когда она обмякла прямо в моих руках, подступила настоящая паника. Я подхватил ее и понес в комнату, уложил на диван. Попробовал лоб — горячий. Плохо.

Пошел на кухню. На столе стоял нетронутый завтрак. Она что, ничего не ела? Еще хуже.

Набрал стакан воды. Вернулся к Веронике.

Она застонала, открыла глаза и снова закрыла.

— Ника, Ника, — настойчиво звал я, приподнял ее, она посмотрела мутным взглядом, я поднес стакан с водой к ее губам, она отпила немного, отвернулась.

Вероника пришла в себя, но была безвольная, и глаза, полные боли, и виноват в этом я. Черт! Как же ее привести в чувства? Пользуясь тем, что Вероника не сопротивляется, прижимаю ее к себе, вдыхаю родной запах.

— Господи, как я соскучился, — говорю вслух. Вот теперь она начинает вырываться. Ловлю ее за руки, смотрю в глаза.