Брошь Никласа тоже оказалась на виду, и я с тревогой посмотрела на мужа. Как он отнесется к тому, что юноша подарил мне украшение? Этой брошью Никлас закалывал плащ, Тор наверняка узнал ее. Но его реакция была спокойной, словно все происходило так, как надо. И я догадалась: это Тор надоумил Никласа рассказать мне о выкупе жизни. Юноша даже не понял, что является орудием в его руках.

Мужчины потянулись к драгоценностям. Рассматривая содержимое мешочка, они одобрительно кивали.

— Если этого недостаточно, — сказала до того, как они опомнились, — то у меня есть еще один дар, предназначенный моему мужу и господину.

Тот, который не купишь ни за какие сокровища мира.

Я опустила руки на живот. Намек был верно истолкован. Теперь в глазах наемников я не просто нерадивая жена, заслуживающая наказания. Я — сосуд с драгоценным содержимым. Вряд ли они осмелятся лишить своего предводителя наследника.

Тор улыбнулся мне краешком губ, пока никто не заметил, одобряя этот ход. Против беременности наемникам крыть нечем.

—Девка — дура, кто ж спорит, — сказал тот самый чернобородый, взвесив в руке мешочек. — Так ведь молодая еще, горячая.

Небось, сама сто раз пожалела, что из дому сбежала. Выпороть ее надо. Так, чтоб неделю сидеть не могла. Будет ей наука.

— Если уж пороть, так розгами по спине, — заявил кто-то.

Все снова загомонили, обсуждая, сколько раз следует ударить розгами, чтобы загладить вину перед мужем. В итоге сошлись на десяти ударах. Простую порку ремнем я бы, пожалуй, пережила, но розги куда хуже. Даже если организм выдержит, ребенка от болевого шока, скорее всего, потеряю. И Тор это понимал.

Муж собрался взять слово, но вмешался наемник, который учил меня верховой езде — Расмус.

Он был старше других воинов и относился ко мне по-отечески.

— По закону мы обязаны спросить, не желает ли кто-нибудь занять место женщины и принять наказание вместо нее.

Тор вскинул голову:

— Я готов.

— Тебе нельзя, — ближайший наемник опустил руку Тору на плечо. — Как известно, муж не может заменить жену. Это должен быть доброволец не из числа родных или близких.

— Плевать мне, кто и что там должен, — Тор повел плечом, сбрасывая чужую руку.

Впервые с начала собрания он открыто демонстрировал желание защитить меня.

Это не осталось незамеченным. Наемники один за другим поворачивались в его сторону. В их жестах и взглядах сквозило осуждение. На память пришла строчка из песни: «нас на бабу променял». Примерно в таком ключе сейчас думали мужчины.

Но если в песне герой бросал женщину за борт, лишь бы угодить дружкам, то Торвальд намеревался бороться за меня. Я видела это по его упрямо поджатым губам и играющим на лице желвакам.

Отодвинув кресло, муж медленно поднимался на ноги, распрямляясь во весь рост.