– Фигня!.. Может, и правда – Дара?

– Тогда почему ушел Арчеладзе? Если Дары – на нашей стороне?

– У меня крыша едет.

– В любом случае играю тревогу, – заявил «каскадер». – Не хватало потерять Арчеладзе! Потеряем, а дальше что? Куда?..

– Играй! – позволил Воробьев. – А мне придется с… Капитолиной тут. Если что, я ее в подвал запру. Нет, здесь что-то не так! Авантюра! Или… операция службы безопасности «Арвоха».

– Что с пленными делать? Они же сидят, мать их… И мы сидим, как на бочке с порохом! Может, отведем под горку, там старый колодец есть…

– Ты что?.

. Никанорыч самого в колодец спустит.

– Но их ведь ищут! И найдут. Нам тут не сладко будет…

– Посади их в трофейный бронетранспортер, заложи радиоуправляемую мину и на ночь вывези в лес. Чтоб всегда на колесах были…

– Понял! – развеселился «каскадер», которого хлебом не корми, только поставь какую-нибудь задачу с прибабахом. – И прочешем окрестности, дороги. Заодно посмотрим, не рыщут ли «духи мертвых».

Прежде чем вернуться в свой коттедж, Воробьев помялся на улице, продумывая линию поведения с Капитолиной, отработал основные положения и после этого толкнул дверь.

Холод, наконец, достал самого нутра, и его поколачивало. Прыгающей походкой он хотел проскочить в свою комнату, но в коридор выглянула Капитолина.

– Ужин готов, Воробей! Я жду тебя!

Внезапная фамильярность его покоробила – он с детства не терпел своей фамилии из-за постоянного прозвища, – но тут сделал вид, что ничего не заметил.

– О, прекрасная Дара! Подавай скорее на стол!

– Что это с тобой? – между тем насторожилась она.

– Что? На улице снег, промок…

– Я не об этом. Отчего ты стал лукавить?

– Лукавить?.

. Это от голода!

– Смотри, Воробей. – Она погрозила пальчиком. – При мне будь таким, какой есть. Иначе не стану кормить.

– Почему – Воробей? – обиделся он.

– Потому что похож. И совсем нет оснований обижаться! Я тебе даю гордое прозвище!

– Гриф – гордое прозвище.

– А врабий, как называли эту птицу в древности? – засмеялась Капитолина и стала читать наизусть: – «Запоет врабий – и взойдет солнце, заверещит врабий – час полуденного гимна возвестит, а во след ему всякий гой руки воздымет, дабы источилась благодать в его сущность, но заплачет врабий, и мы слезой умоемся, ибо замирает в час ночной живая и неживая материя…»

– Это про меня? – усаживаясь за стол со странным чувством нереальности, спросил Воробьев.

– Это про птицу, живущую исключительно по движению солнца, – пояснила Капитолина, украшая зеленью блюдо с чем-то дразняще-вкусным. – Знающим ее язык не требуются часы. Птица, отбивающая время.

Он взял вилку, занес, чтобы ковырнуть содержимое большой тарелки, и не успел: в комнату ворвался Кутасов.

– Володя!..