Кусая за шею, заставляю снова и снова визжать.

– Даня… Даня… – бомбит уже совсем другим голосом. Быстро седлает заданную мной волну. – Да-а-ань… Я такое придумала!

Кураж, который она с этим заявлением тиражирует, заставляет меня отпрянуть и попытаться прозреть во тьме. Лицо ее видеть хочу, ведьмовские глаза, расширенные до предела зрачки, колдовскую улыбку… Но, увы, приходится довольствоваться лишь очертаниями.

– Спрашивай, Дань! Скорее!

– Марина… – хочу тормознуть. Честно. Блядь, да кому я пизжу? Сдохну, если не узнаю, что за дичь созрела в ее извращенном мозгу. – Черт… Говори!

Чаруша и двум секундам не позволяет проскочить.

Выпаливает:

– Пять В, броненосец!

– Что еще за «броненосец»?

– Броненосец – это крупный военный корабль.

– Я, блядь, в курсе. Только при чем здесь корабль? Ближе к делу, твою мать!

– Корабль – это ты!

– Что за чушь?!

– А я… Я – пена бренная. Я – субмарина!

– Марина…

– Марина, Марина… – почти напевает она. И снова сычит, будто я ей что-то где-то передавил. – Думай, Дань! Думай скорее!

Нет. Нет. Нет.

Сейчас я подбираюсь к той черте, где думать нельзя. Нельзя.

Потому что, если я разверну этот клубок… Задание будет выполнено.

– Ты… – рычу агрессивно. И тотчас торможу, когда под черепушкой вспыхивает фитиль яснейшего осознания. – С ума сошла, Марина?! – рявкаю во всю глотку, отрицая до последнего, что газолин этой ярости – страх. – Блядь! Блядь! Блядь! – ору так же отчаянно. – Даже не думай, блядь!

– Ну и как ты меня остановишь? – парирует ведьма крайне спокойно.

– Ты, мать твою, минуту назад визжала от страха!

– Ну и… Прошло, Дань! – выдает это и толкается, в попытке спихнуть меня со своего тела. – Пусти… Пусти, сказала!

– Маринка… – почти стону я.

Но она ведь уже не слушает.

– Не хочешь – не помогай! А я иду выполнять поставленную задачу. Мой лист желаний обжалованию не подлежит."

"– Нет, Марин… Нет! – снова рявкаю, будто зверюга. – Тебя нужно отлупить и выебать! Что мы и сделаем! Ясно тебе?! Выебем из твоей чертовой головы всю дурь!

– Ну и… – выдыхает она с тем же безумным спокойствием. – Если вытравишь, что делать будешь? А? Так круто, как со мной, тебе уже ни с кем не будет.

Слышу, что улыбается. Сучка.

– Не смеши, наивняк…

– Что? Тебе смешно? Смешно тебе, Даня? – вот тут уже распаляется. Дробит воздух бешеными эмоциями. – А давай забьемся, м? Давай! Посмотрим, кто будет смеяться, скажем так, в первый день зимы… – устанавливает срок. И сама же его сдвигает: – Не-е-ет… В первый день осени! В первый день осени проверим! Бьемся, Дань?

Что проверим? Я теряю нить.

– А смысл, Марин? Я не понимаю, чего ты, блядь, от меня добиваешься?! На что бьемся?

– А не надо, Дань, понимать… Не надо! Просто спорим! Спорим, Дань!

Подстрекать ведьма всегда умела.