На фоне грома и трешового звукового сопровождения ужастика, который мы смотрим, как-то крайне разительно выделяется. – Но, знаешь, с тобой мне будет спокойнее, – судя по тому, как она приглушает еще ниже голосок, это признание для нее пиздец какое важное. Для меня же ничего абсолютно не значит. Конечно, нет. Только по телу вдруг озноб плывет. – Дань? Почему ты все время молчишь? Кажется, даже не слушаешь… Дань?

С шумом выдыхаю, закусываю губы изнутри и заставляю себя посмотреть ей в лицо.

– Слушаю. Тебя, – рублю с паузами.

Чаруша прищуривается и со свойственным ей одной нежнейшим шипением выдает:

– Как ты все-таки бесишь…

– Ты меня не меньше, Марин, – срываюсь я. – Удушил бы!

– Так и удуши! – подхватывает она незамедлительно. – Попробуй! Давай! Я к тебе потом до конца твоих дней ходить буду. Представляешь? – в пылу своих провокаций практически заваливается мне на грудь. Прижимается и, сверкая глазюками, намеренно страшным голосом предрекает: – Я буду стоять над твоей кроватью бледная, страшная, непорочная, в платье болотной невесты…

– У-у-у, – тяну я насмешливо.

– У-у-у, – отражает в тон. – Я буду шептать тебе непрерывно: «Даня… Даня…» – выписывает загробным голосом.

– Ты и сейчас делаешь это непрерывно, – посмеиваюсь я. Для самого себя незаметно скольжу ладонью по Маринкиному бедру. Выхожу из ступора, когда уже задницу сжимаю. – Ведьма, блядь… – дроблю потеряно. – Ты интереснее фильма.

– А то! – улыбается кобра довольно. И с теми же жуткими интонациями продолжает звать меня из ада: – Даня… Даня… Даня… А-а-а-а-а, – резко срывается на визг, когда по всему дому вырубается электричество, а с ним и плазма.

Я же разряжаюсь дичайшим хохотом.

– Саму себя напугала, ведьма?

– Не смешно, Дань!

– Смешно, Марин!

– Черт… – этот ее выдох уже реально дрожащей волной по темноте идет. – Данечка…

– Слезь с меня, Марин… Слезь, иначе будем ебаться, – жестко дернув ее на себя, можно сказать, насаживаю на член. – М?

– Нет! Ни слазить не хочу, ни еб… А-а-а-а-а, – снова на всю гостиную верещит, когда в окнах сверкает молния, а за ней с мощнейшим грохотом долетает раскат грома.

Успеваю поймать во вспышке света всполошенный взгляд своей кобры, прежде чем она падает на меня полностью и прячет в изгибе моей шеи лицо.

– Ты же говорила, что не боишься грозы, – припоминаю в очередном приступе смеха.

– Мало ли, что я говорила! Прекрати с меня угорать!

– Не могу прекратить, Марин…

– Даня! – истерит и возмущается. – Ну, погоди… Закончится гроза, я тобой займусь!

– Обязательно, Марин… Но сначала я тобой, – выдыхаю и, стремительно меняя положение, опрокидываю ее на спину.

– Даня… – точит она задушенным шепотом. А потом, как обычно, расходится ядом: – Маньяк!

Руки за голову. Толчок между ног. Весь вес на нее.