— Как фамилия племянника, Майя? — так, чтобы слышала только я, спрашивает Резник.

— Винник Андрей.

— Я узнаю, что к чему. Кофе хотите? Вид у вас как раз самый подходящий.

Я молча киваю и выдерживаю паузу, пока Резник уходит к регистратуре. Он не родственник, но я даже не сомневаюсь, что получить всю необходимую информацию и навести суету ему не составит труда.

— Это кто? — сразу спрашивает мама.

— Как Андрей? — нарочно игнорирую ее вопрос.

— Его отвезли на операцию! — слишком драматично выкрикивает сестра. — Мне даже ничего толком не сказали!

— Лиля, успокойся. Это же просто аппендицит.

Их здесь каждый день вырезают. Все будет хорошо.

Хотя, наверное, если бы я не выжгла в себе напалмом абсолютно все эмоции, я бы тоже не была такой спокойной. Любая операция — это всегда риски. И кто знает, какой я буду, когда дело будет касаться моих детей. Хотя конкретно в эту минуту мысль о таком кажется такой же далекой как Млечный Путь.

Резник возвращается через пару минут. Выдает по фактам: с Андреем все хорошо, никаких осложнений нет, операция абсолютно стандартная, оперирует завотделением.

Мама и сестра смотрят на него раскрыв рты.

Я с благодарностью беру бумажный стаканчик с кофе.

— Спасибо, Владимир Эдуардович. Я что-то… немного расклеилась.

— Но ведь не из-за племянника? — Он как будто спрашивает, но звучит это скорее как констатация факта.

Я пытаюсь вспомнить, где он был, когда я позволила Дубровскому увести себя с презентации. Мог ли он видеть, что мы ушли вместе?

В голове мелькают мысли о том, что если Дубровский распустит язык…

Хотя нет, он будет молчать. Не потому что вдруг проявит заботу о моей репутации, а потому что точно так же, как и я, попытается как можно скорее все это забыть.

Что он там сказал? «Ты у меня первая»? Звучало так, будто его реально тошнит от бесперебойного потока женщин, желающих получить его член за все деньги мира.

Мысли о том, кому я должна быть благодарна, нарочно очень жестко давлю в зародыше.

Потом. Сейчас еще слишком больно.

— Я просто неважно себя чувствую. Бывают такие дни. — Я перехватываю плечи руками, потому что чувствую легкий озноб от вновь нахлынувших воспоминаний.

Резник набрасывает мне на плечи свой пиджак.

Перед глазами проносится флешбек, где Дубровский снимал пиджак в моей «Медузе» и бросал его назад.

Он, наверное, так и остался там лежать? Почему-то сейчас ощущение, что все это случилось полвека назад, а больно мне до сих пор.

— Вам совсем не обязательно быть здесь до конца, — пытаюсь придать своему голосу вежливые нотки, чтобы не обидеть Резника за все его старания.

— Я в курсе, Майя, но если вы не против — я подожду. Простите, но вы не производите впечатление женщины, которая, в случае чего, сможет быстро решить какую-то сложную задачу.