Соски? Что еще можно проколоть на теле?

Двери лифта разъезжаются, Дубровский обнимает меня за талию одной рукой, легко переставляет в кабинку. Вопросительно гнет бровь.

— Четырнадцатый, — называю этаж.

Нажимает кнопку.

Секунду изучает мое лицо.

— Ничего у меня больше нигде не проколото, Би, просто у тебя было такое лицо, как будто тебе бы очень этого хотелось.

— Ты точно больной, — пытаюсь вернуть себе хоть каплю контроля, потому что его последние слова звучат как откровенное издевательство.

Но, кажется, делаю еще хуже, потому что Слава раскручивает меня за руку, как юлу, толкает к противоположной стенке лифта.

Кладет мои ладони на перила.

Надавливает на поясницу.

В зеркале, в которое я смотрю прямо перед собой, он стоит у меня за спиной — здоровенный, хищный, обезбашенный. Мы перекрещиваемся взглядами.

В эту секунду я четко осознаю, что у нас будет секс.

Эта мысль заставляет нетерпеливо переступить с ноги на ногу.

Дубровский сдирает с моих плеч наброшенное пальто, бросает себе на руку, еще сильнее давит на поясницу, вынуждая прогнуться в почти бессовестной позе.

Перехватывает бедра.

— На меня смотри, — приказывает моему отражению в зеркале, улавливая малейший намек на то, что мне страшно хочется закрыть глаза и спрятаться от собственного стыда.

Послушно смотрю.

Он резко вдавливает пах в мою задницу, нажимает очевидным стояком.

Я всхлипываю.

— Ебабельные булки, Би, — посмеивается, продолжая выразительно «трахать» меня короткими толчками, каждый из которых выколачивает из меня новую порцию стонов. — Прям зачетные. Приседаешь?

— Пятьдесят… килограмм, — бормочу как припадочная, — четыре по двенадцать.

— Отлично, Би, значит, выебу раком.

Его маты уже почти через слово.

Или совсем вместо них?

Двери лифта разъезжаются, Дубровский за руку выуживает меня в коридор.

Я с трудом нахожу силы, чтобы показать направо.

С моими замками он справляется вообще без проблем, как будто делал это сотню раз.

Снова приподнимает и переставляет меня через порог.

Второй рукой толкает дверь. Она закрывается с легким щелчком.

Гостиная наполняется приглушенным теплым светом, а мне отчаянно хочется, чтобы было темно, чтобы он не видел, как у меня горят щеки. Как у меня, блин, все везде горит.

Мое пальто Слава стряхивает на пол.

Опускается передо мной на одно колено, снимает с меня туфли, ведет ладонями вверх, под платье, находит край колготок.

Сдирает к черту вместе с бельем.

Я с трудом дышу, во рту комок слюны.

Целоваться с ним хочу — просто пипец. Как будто одного раза было достаточно, чтобы стать зависимой от стального шарика в его языке.

— Платье снимай, Би, — командует снизу, пока ладони властно скользят по ногам, закручиваются внутрь, до развилки.

Я подхватываю края, тяну вверх.