До сих пор каждый день вспоминаю ее такое трогательное: «Я тебе водички принесу, тетя Майя…»

— Тетя Майя, а дедуля выздоровеет? — шепчет мне на ухо Ксения.

— Конечно, солнышко, — я целую ее в макушку. — Обязательно выздоровеет. А ты можешь сегодня у тети Вали переночевать? А то дома… немного шумно будет.

Она серьезно кивает, как взрослая.

Андрей спит на диване, свернувшись калачиком. Я осторожно поправляю ему одеяло.

— Тетя Валь, — я выхожу в коридор, — если не сложно… можно они у вас до утра останутся? Я завтра утром за ними зайду.

— Конечно, Майечка, не переживай даже.

Я уже тесто поставила — завтра будут пирожки с вишнями.

Я благодарю ее еще раз, выхожу за дверь, но в квартиру заходить не хочу.

Просто стою на площадке, выдыхаю, пытаюсь еще раз переварить все, что произошло.

Сейчас даже с трудом верится, что несколько часов назад все, что меня действительно беспокоило — как вообще будет, если я пойду в кино со Славой. А сейчас, пока верчу в руках телефон и пытаюсь придумать, что ему написать, кажется, будто все это было миллион лет назад и его предложение уже давным-давно не актуально.

В голове уже минуту бьется противная мысль.

Я отмахиваюсь от нее, но она все равно туда возвращается и с каждым разом — зудит все сильнее.

Резник когда-то хвастался, что у него есть связи в налоговой. Буквально — на самом высоком областном уровне. Если бы вопрос решался где-то там, чтобы Лилька была не просто одной из дур, очередной жертвой афериста, которую просто накажут за все, потому что так быстрее, а человеком, за которого попросили…

Мне становится дурно от одной мысли, чтобы ему позвонить.

Просить.

В последний раз наша личная встреча была на собрании с представителями правительства, и после того, как Слава поставил его на место — взгляды генерального в мою сторону моментально прекратились.

И его звонки — тоже. Нашу переписку я давно удалила, но все равно прекрасно помню, что последним в ней было мое сообщение с просьбой больше никогда не беспокоить меня по личным вопросам в нерабочее время. А теперь буквально собираюсь сделать тоже самое. Хотя где-то подсознательно бьется, что это — огромная ошибка, что не будет никакого мужского благородства.

Но ради сестры…

Если есть хотя бы один шанс из ста, что это может добавить еще немного бонусов в нашей будущей войне за невиновность — я должна хотя бы попытаться.

Половина одиннадцатого ночи. Я все еще колеблюсь, палец зависает над его именем в списке контактов. Завтра суббота. Он может снова уехать в свою столицу к крестнице, или племяннице, или к кому он там ездит, и тогда я упущу даже этот призрачный шанс. Нужно действовать на опережение. Хотя бы попытаться.

Набираю. Гудки тянутся бесконечно, каждый — как удар молоточком по натянутым до предела нервам.