— Можешь хотя бы в глаза мне смотреть? Я тебя глазами точно не трахну.

Я все-таки заставляю себя посмотреть на него. В его глазах нет ни отвращения, ни разочарования. Только какая-то непонятная, темная глубина. А на лице — едва заметная, горькая усмешка, кривящая уголок его идеальных губ.

— Это глупо, прости, — почему-то только теперь доходит, насколько тупо прозвучало мое жалкое предложение «подружить как раньше» Ни черта не будет как раньше. И я знала это через минуту после того, как он Дубровский признался, что он и Шершень — одно и то же лицо. — В мире миллион красивых девушек, с которыми моно обсудить книги, так что… И все они… моложе, и…

— А тебе…? — он вопросительно поднимает бровь.

А я, прежде, чем ответить, на пару секунд залипаю на торчащую в ней штангу. И только потом доходит, что он спросил про возраст.

— Тридцать три, вот как раз было. Ну, ты в курсе.

— Ни хрена не смешно, Би, — затягивается, выпуская дым в сторону. — Я, допустим, понимаю, что у тебя сейчас все сложно. Уважаю твое право подождать, переосмыслить — ок. Но про возраст мне не заливай. В конце концов — это я тебя выебал, так что формально, твоя совесть чиста, даже если я «маленький».

"

"Последнее слово он произносит с подчеркнутой иронией. И коротко, безрадостно смеется вдогонку.

— Френдзона, значит, Би. Точно этого хочешь? — Он смотрит на меня в упор, и в его взгляде больше нет насмешки. Только какая-то тяжелая, всепонимающая обреченность.

Нет, не хочу!

Но если я сейчас соглашусь — я никогда не узнаю, согласилась ли я потому что у нас был отличный секс или потому что я просто закинула его, как полено, в топку своего одиночества, или просто набросила его как латку на сердце.

Или потому что мне действительно нужен… он. Именно он, а не повод забыться.

У меня почти не осталось сил, чтобы ответить. Поэтому я просто киваю. Через силу. Через боль, Потому, что это единственно правильное решение. Сейчас. Для нас обоих.

— Да, — шепчу я, и умоляю слезы не литься еще хотя бы несколько минут.

Он не возражает, не пытается завалить меня градом убедительных аргументов. Хотя наверняка для этого хватило бы просто еще раз меня поцеловать — и я бы к черту сдалась. И Слава как будто тоже прекрасно это понимает.

Но даже не делает попыток сократить расстояние между нами. Просто стоит и смотрит.

И от этого мне становится еще хуже.

— Что ж, — он делает еще одну затяжку, выдыхает, проводит рукой по волосам, зачесывая назад выпавшие пряди. — Раз это твое решение… какой у меня выбор? Подружим, Би.

— Я не…

— Зайди в подъезд, ладно? Хочу это увидеть.

Я послушно разворачиваюсь и несусь к ступеням как угорелая.

Не потому что хочу сбежать.

А потому что хочу броситься обратно, к нему.