Золотистые густые волосы стекали по изящным плечам, а на юном, потрясающе красивом лице выделялись огромные синие глаза.

Поразительно! Лерия была прекрасна!

Более красивой девушки я еще не встречала. Да, можно было поспорить, что на Земле полно ещё более эффектных красоток – достаточно включить телевизор, чтобы удостовериться. Но… тонны макияжа и десятки пластических операций сводили на нет всякое сравнение. Лерия была изумительна от природы, а не искусственно. Вспомнив Лео, я горько усмехнулась: теперь понятно, что красота – это у них семейное.

Да, не прошло и нескольких часов, как я попала в этот мир, а уже чувствую, что голубоглазый и золоволосый Ангел очень нравится мне.

Блин, это же ужасно! Я не должна думать о нём в таком качестве, но…

Мотнула головой, прогоняя непрошенные мысли. Он просто брат! Это первое важнейшее правило моей новой попаданческой жизни...

Заплела волосы в косу, обула на ноги невысокие сапожки из телячьей кожи и вышла в коридор.

Дощатые полы скрипели нещадно, на стенах местами осыпалась штукатурка: да уж, таверне не помещает основательный ремонт.

То, что это заведение принадлежало нашей семье, я уже знала. Догадалась по спутанным речам Лео. Он ещё упомянул что-то родителях, но я так и не поняла, что с ними случилось, а память Лерии отказалась выдавать информацию по этому поводу.

Свернула в ближайший поворот и остановилась перед лихо закручивающейся деревянной лестницей с очень расцарапанными перилами. Половицы не скрипели, а просто пели, каждый шаг вызывал опасения, потому что дерево казалось безумно старым и истертым. Кажется, я реально опасалась провалиться. Спустившись, я снова свернула налево и… оказалась в главном помещении этого питейного заведения.

Всё было в дереве - пол, стены, потолок. Мне, полжизни прожившей в хрущёвке из бетонных блоков, было очень непривычно видеть подобный дизайн. Но ветхость окружающего поражала. Таверне, кажется, лет сто…

Одинокие столы с выщербленными углами сиротливо жались друг ко другу в углу. Казалось, что кто-то начал здесь генеральную уборку, но бросил на полпути. Потом оказалась, что несколько столов изломаны и грудой хлама лежат недалеко от входа.

Я судорожно выдохнула, чувствуя, как в груди что-то съеживается в тугой комок: дела у нашей семьи Рошель шли невероятно плохо…

Естественно, помещение пустовало, если не считать мух, бодро жужжащих под потолком. Я сделала вперед несколько шагов и остановилась посреди комнаты, рассматривая выцветшие гобелены на стенах и откровенно бездарные картины, которые даже в новом состоянии точно нужно было выбросить на помойку. Только окна - на удивление витражные и яркие - красовались в лучах солнца своей незамутненной красотой.