Но на этот раз там была не злость, а нечто другое, что заставило мои колени дрогнуть.

Музыка была легкой и заводной. Это было не то монотонное царапанье когтем по стеклу, что звучало в чопорной танцевальной зале имперского дворца.

Под народную музыку хотелось двигаться. Жить вместе с ней. Ловить утренний бриз, взмывать к облакам и парить над землей, вдыхая аромат свежих трав.

Это была музыка свободных драконов, хозяев земель. Те, что придумали ее, не жили в каменных мешках унылого дворца и не плели интриги, словно холодные жабы. Они были порождением ветра и огня, дикими и свободными.

Реджинальд умело вел в танце, подхватывая и приподнимая меня, даря мимолетное ощущение полета.

Чувство детского восторга переполняло от смеси звуков, запахов, ярких огней и смеха.

Я смотрела на мужа и не узнавала его.

Вместо сурового воина передо мной был легкомысленный мальчишка, который сбежал с уроков, чтобы посетить городской праздник.

И я поняла, что драконы – это совсем другое.

Они рождались, чтобы быть свободными. Они покорили полмира, и при этом самой большой ценностью для них всегда была семья, а дети – главным сокровищем.

Музыка стихла, танец был окончен.

Реджинальд будто бы с неохотой выпустил меня из своих объятий.

– Ты, наверное, устала? – спросил он.

– Совсем нет, – поспешно ответила я, испугавшись, что мы можем уйти с праздника так быстро, – просто немного хочется пить.

Мы вышли из круга танцующих, и Реджинальд купил пару стаканов с пряным чаем у мальчишки-торговца. Напиток был горячим, поэтому выпить его сразу было невозможно.

– Давай спустимся к пирсу, – предложил супруг и помог спуститься по ступеням к реке.

Сумерки сгущались. У воды было тише. Огни праздника почти не освещали это место.

Мы медленно шли по бревенчатому настилу, потягивая чай мелкими глотками. Временами нам встречались влюбленные парочки или расшалившиеся мальчишки, которые кидали в черную воду камни.

Реджинальд молчал, а мне было так хорошо, что я боялась, что любое слово разрушит магию момента. Я просто чувствовала, что железный обруч, что стягивал его сердце и мешал тому биться, постепенно ослаблял хватку, освобождая его от груза прошлого.

Под ногой что-то хрустнуло, и я едва не потеряла равновесие. Чай выплеснулся из моего стакана.

Но реакция Реджинальда оказалась непревзойденной. Молниеносно он оказался сзади меня, левая рука скользнула под мой левый локоть, а правой он прижал меня к себе.

Равновесие было восстановлено.

– Осторожнее, мокрое дерево может быть скользким, – предостерег меня Реджинальд."

"Его дыхание опалило мою кожу, вызывая табун мурашек. Захотелось прижаться к нему всем телом, оказаться в уютном коконе из его рук.